— Тебе помогаю, — прошептала я, а боль начала отпускать. В сознании чуточку прояснилось.
Я смотрела в его глаза, видя, как за его грубой маской скрывается человек, который давно потерял контроль и боится потерять себя окончательно. В этот момент я почувствовала, что моя терпеливость, мое спокойствие начинают работать. И, несмотря на его безумие, я пыталась дать ему понять, что я рядом, что я не отступлюсь.
— Я знаю, что внутри тебя идет война, — тихо добавила я, — и я готова ждать, пока ты сам позволишь себе успокоиться. Ты не один. Ты больше не один. Что бы ты не сделал, я не уйду, пока тебе не станет легче. Я знаю, что ты другой. Пусть мы с тобой не были знакомы близко и познакомились при крайне неприятный обстоятельствах, но даже этой встречи хватило, чтобы понять, кто ты такой. Ярость — это не ты. Ярость — это болезнь. Ты и ярость — это не одно и тоже.
Я не обижалась на него.
Я знала, на что и ради чего я шла. И понимала, что речь идет не о кухонном боксере, который просто попутал границы и почувствовал себя всемогущим. Речь идет о приступах болезни. И обижаться на такое бессмысленно. Нельзя обижаться на человека за то, что у него болит желудок. Так и здесь.
И только сейчас до меня дошло, что он смог остановиться.
— Спасибо, — мрачно произнес Камиэль, пытаясь успокоиться. — Теперь у меня появился еще один повод ненавидеть себя.
— Прекрати так говорить! — не выдержала я. И тут же взяла себя в руки. Если сейчас у него момент просветления, то почему бы не воспользоваться им.
— Кам, услышь меня. Король боиться что ты слетишь с катушек окончательно, обернешься драконом и разгромишь полстраны. Пострадают невинные люди. Я здесь, чтобы помочь тебе. Понимаешь? Иначе тебя убьют. Ты слишком опасен.
Камиэль посмотрел на меня, а потом сказал то, чего я не ожидала услышать.
— Пусть убивают. Я согласен, — твердо произнес генерал. — После того, что я сотворил, я заслужил трибунал и смерть. Так будет справедливо. Я стал убивать своих. В порыве ярости я видел в них врагов. Я не знаю, что на меня нашло.
Я смотрела на него и чувствовала, сколько боли он вложил в эти слова.
— Это была магия. В тебя попали заклинанием, — прошептала я, словно пытаясь его утешить. — Ты не виноват.
Мой голос был мягким и спокойным.
— А ты скажи это сиротам и вдовам — сквозь зубы выдохнул Камиэль.
Генерал был резким, колючим, а у меня было такое чувство, словно я пытаюсь погладить дикого ежика.
— Если бы заклинание попало в другого, то он бы сделал точно так же! — произнесла я с полной уверенностью в своих словах — Это было не твое решение. А решение того мага, который бросил в тебя чары! И эти смерти не на твоей совести. А на его! И не надо себя винить! Ты… ты был всего лишь ружьем! Разве оружие виновато в том, что кто-то взял его, направил на кого-то и выстрелил из него?
Я внимательно смотрела ему в глаза. Понимаю, что поверить в это трудно, но если это правда? Если магия любого может превратить в оружие, то неужели этого человека нужно винить? Винить в чем? Что вовремя не увернулся?
— Да, но ярость не проходит. Она накатывает на меня. И я ничего не могу с ней поделать, — медленно и негромко произнес Камиэль, глядя мне в глаза. — Однажды, я не смогу справится с ней, и ты снова пострадаешь! Для всех было бы лучше, если бы я был мертв!
Ну вот опять!
— Только не для меня! — ответила я, чувствуя, как в голосе сквозят нотки горечи. — Я и так чувствую вот такенную вину за то, что помогла твоей невесте сбежать. И что именно мой поступок запустил всю эту цепочку событий. Поэтому я здесь. И я буду здесь до конца. До конца болезни или до моего конца! Хочешь ты этого или нет! Как только я пойму, что тебе стало легче, что ты сумел себя преодолеть, я уйду. Но уйду со спокойной душой. Считай, это моим искуплением.
Резкий недоверчивый взгляд полоснул меня, словно лезвие.
— Тебе нечего искупать, — наконец произнес Камиэль. Его голос был твердым. — Ты не виновата в том, что меня не любили. Ты не виновата в том, что мне лгали. Ты всего лишь открыла мне глаза. Вот и все. Поэтому можешь унять свою совесть и уйти. Прямо сейчас. Ты мне ничем не поможешь.
Я почувствовала, как внутри сжалось сердце. Его слова словно холодная волна, пронеслась по мне, оставляя за собой ощущение пустоты. Я знала, что он прав — я не могла изменить прошлое, не могла исправить то, что было сделано. Но все же, в глубине души, я чувствовала, что не могу просто уйти, не пытаясь понять его боль.
— Ты ошибаешься, — тихо произнесла я, делая шаг вперед. — Ты думаешь, что я могу уйти и оставить тебя одного? Нет. Не так работает сердце. Я пришла сюда не потому, что считаю, что могу тебя исправить или искупить что-то. Я пришла потому, что вижу в тебе человека, который борется с самим собой. И я не могу оставить тебя одного в этом бою.
Он посмотрел на меня, в глазах — смесь ярости и усталости, как будто вся его сила уходит в борьбу с внутренним штормом. В тот момент я поняла, что за его суровой броней скрывается нечто очень ранимое.
