– Товарищи! Мы действительно попадаем в непростую ситуацию – в полное окружение. Сегодня, конечно, дорога на Ригу пока открыта, но при всем желании мы сможем успеть перебросить туда только механизированную и танковую дивизии. Остальные не укладываются в оставшееся время. Поэтому, как я уже сказал, остаются все. Итак, становимся в оборону, повышаем свою боевую подготовку. Если враг попытается нас уничтожить, оказываем сопротивление, а затем переходим в контрнаступлению с целью разгромить вражескую группировку, которая будет противостоять нам. Если противник не станет атаковать нас, мы сами нападем на него, но тогда, когда сочтем себя готовыми к боям. Из сообщений Берлинского радио я узнал, как вели и продолжают вести себя наши части в Белоруссии, попавшие в окружение. Почерк один и тот же – стремление во что бы то ни стало вырваться из котла. Вырваться, не считаясь ни с чем. Я считаю это ошибкой. Понятно, Красную армию не учили, как вести себя в такой ситуации. Насколько мне известно, Красную армию не учили даже, как стоять в обороне. Долбили только одно – наступать. А вот как вести себя в нестандартной обстановке, в частности в окружении, не разъясняли. В результате, когда дивизии, корпуса и целые армии Западного фронта оказались отрезанными от тыла и друг от друга, наступал коллапс, командование входило в ступор и отдавало приказы прорываться на восток, к своим. И это вместо того, чтобы оставаться на местах, связаться с соседними частями и, используя имеющиеся запасы патронов и снарядов, горючего и продовольствия, начать уничтожать коммуникации противника. Не рваться, сломя голову, в неизвестность, не имея боеприпасов и продовольствия, а целенаправленно разрушать в тылу врага мосты, железные и автомобильные дороги, то есть нарушать снабжение войск вермахта. В пользу такой тактики говорят два очевидных соображения. Первое. Допустим, в Белоруссии наступает миллионная группировка противника, наверняка, думаю, не меньше. Так вот этой ораве ежедневно требуется один миллион буханок хлеба. Только хлеба. Теперь представьте, если бы оказавшиеся в окружении наши войска не пытались выйти из котлов, а начали бы рвать коммуникации врага. Тот очень быстро остановился бы, прекратил наступление в сторону Москвы. Да, окруженные наши корпуса и дивизии в таком случае все бы погибли. Это звучит, конечно, цинично, но смерть на войне поджидает каждого солдата и командира. Но воинский долг и здравый смысл требуют, чтобы, умирая, желательно нанести как можно больший урон врагу. А что получилось в Белоруссии? Оказавшиеся в котлах красноармейцы и их командование, пытаясь вырваться из кольца, все равно поплатились жизнью или свободой, очутившись в плену. Причем, пропали бездарно, не принеся никакого вреда фашистам. Исходя из этого печального опыта, я и разработал тактику боевых действий нашей армейской группировки. Суть ее: сначала оборона, затем разгром противостоящей группировки противника, потом вылазки по тылам врага, а именно – в первую очередь захват Шауляя и Пеневежиса, что позволит прекратит снабжение северной части наступающих в Прибалтике войск фашистов. А если мы доберемся до Двинска, то перекроем последний канал поставок всей прибалтийской группировки врага. И тогда вполне возможно, что мы доберемся и до Тильзита, – Самойлов улыбнулся. – Чем черт не шутит. Да, мы все погибнем, но сложим головы не напрасно, нанесем ощутимый урон германцу. По крайней мере, он вынужден будет приостановить свое наступление в Прибалтике. А это будет означать большую передышку для отступающей Красной армии.
После Самойлова выступил начальник политуправления армейской группировки Богораз.
Иван с Анной лежали в лазу, проделанном в стоге сена. Его заскирдовали днями бойцы его роты, посланные в помощь хутору для хозяйственных работ. Чем в этом году расплачивался отец Анны с комбатом за подмогу, Колосов не знал. Известно ему было только то, что командование полка, узнав о такой «благотворительности», вчера приказало командиру батальона немедленно отозвать взвод и вернуть в часть, где начались военные учения. Но комбат ослушался и обязал Ивана оставить солдат на хуторе еще на один день, последний. Сегодня как раз истекал срок «командировки», и Колосов лично отправился во владение Артура Труксниса, чтобы проконтролировать исполнение приказа. А заодно увидеться еще раз с Анной. Он и время выбрал заранее оговоренное – шесть часов пополудни: именно в такой час они теперь встречались ежедневно у стога свежего сена, примерно в километре от ее дома. Когда Иван приблизился к месту встречи, он сначала увидел велосипед, прислоненный к скирде, потом ее, лежавшую на сухой траве. И вот теперь они лежали в лазу, умиротворенные, чуть вспотевшие, счастливые. Пахло скошенным разнотравьем, в чистом небе тренькали и кувыркались жаворонки, стояла тишина, изредка нарушаемая шорохом пробегавших где-то рядом мышей. Жара не спадала, но в их норе было прохладно, уютно и скрытно. Никто не должен знать о таких вот их встречах.
