По дороге Колосов пытался разговорить лейтенанта, но тот, все еще в чем-то подозревая Ивана, неохотно отвечал на его вопросы. Так что большую часть пути прошли молча. А на хуторе царило праздничное оживление. Его взвод готовился к ужину. В двух больших котлах, подвешенных над кострами, что-то булькало, издавая сумасшедшие запахи. Сами солдаты сидели за дощатым длинным столом на досках, поставленных на табуретки, и уминали закуску – помидоры, огурцы, сыр, зелень и пышный белый хлеб. Вышел хозяин, за ним хозяйка, они дружелюбно поздоровались с Колосовым и лейтенантом, пригласили их к столу. Оба отказались. Служивые – поисковики, стоявшие колонной невдалеке, с большим интересов и завистью смотрели на готовящееся пиршество.
– По случаю окончания работ и прощания, Ваня, – весело заговорил Артур Трукснис, обращаясь к Колосову, – мы забили кабанчика. Это наша благодарность за большую помощь, оказанную нам. Если вы позволите, Ваня, мы перед мясом предложим солдатам по чарке сами знаете чего.
– Нет, нельзя, господин Трукснис, – сухо-официально отозвался Колосов. – Вышел приказ – по случаю войны запрещается употребление спиртных напитков, даже пива и браги.
Отец Анны развел руками. Заговорил лейтенант поисковиков:
– Я извиняюсь, товарищи, мы тут для того, чтобы проверять документы, – и взводный показал рукой на своих бойцов. – Поэтому прошу всех, кто находится в этом доме, выйти сюда во двор и предъявить паспорта.
Хозяин, улыбаясь, что-то сказал по-литовски жене, и она пошла к избе. Вскоре она вышла оттуда в сопровождении троих сыновей и Анны. Каждый из них тепло поздоровался с Колосовым, но Ивану опять не понравилось лицо девушки, какое-то виноватое и взволнованное. Лейтенант проверил у всех документы и спросил, нет ли в доме посторонних. Артур, по-прежнему улыбаясь, отрицательно покачал головой. Взводный козырнул, вернулся к своим бойцам, и колонна продолжила свой путь по дороге в сторону противоположного леса. Колосов тоже собрался было покинуть хутор, как его взгляд остановился на задворках обширного хозяйства Труксниса. Он увидел за сараем две подводы, похожие на те, которые полчаса назад с ветерком промчались мимо стога сена. Иван сделал несколько шагов вперед и заметил крупы четырех лошадей. А он точно знал, что конюшня хозяев находится в противоположной стороне. И тут его осенила страшная догадка: «В доме или сарае прячутся те, кто находился на повозках». Колосов посмотрел на хозяина, глаза их встретились, Артур тотчас перестал улыбаться. Иван глянул на Анну, она опустила голову. Мать ее испуганно смотрела на Ивана. Лица сыновей стали холодными и настороженными. Колосов подозвал к себе своего взводного и сказал ему, что отправляется в часть один и ждет его с бойцами не позже 20.00. И, не оглядываясь, зашагал в сторону своего батальона. Шел, а голову сверлило одно и то же: «Поверни обратно, догони того лейтенанта и сообщи ему о своих подозрениях. Поверни обратно, догони…». Но терзала другая мысль: «Тогда их всех расстреляют, расстреляют и Анну. Это выше моих сил». «Значит, ты предатель, защитник диверсантов и шпионов, ты подлежишь расстрелу» – говорил в нем другой Колосов, командир, давший присягу Родине». «Ну нету, нету у меня сил, чтобы собственными руками убить любимого человека» – защищался первый Колосов.
Эти тревожные мысли прервались с появлением Анны. Она догнала его на велосипеде, преградила ему дорогу, кисло улыбаясь. Иван угрюмо посмотрел на нее и мрачно произнес:
– Ты больше не приходи ко мне, – и, обойдя ее, пошел дальше.
В своей части он нашел старшину роты и попросил его найти для него чего-нибудь крепкого и закуску. Старшина сильно удивился, зная если не равнодушное, но спокойное отношение ротного к спиртному. Обещав достать все необходимое, он напомнил о приказе, запрещающем под страхом расстрела употребление спиртных напитков. Ответив, что его, Колосова, действительно следует расстрелять, он, получив бутылку самогона и половину жареной курицы с солеными огурцами и хлебом, попросил старшину закрыть его в каптерке снаружи на амбарный замок и никому, даже большому начальству не говорить, где он находится.
