– Как ты думаешь, Анна, родители твои догадываются о наших… э-э-э… близких отношениях? – спросил Иван.
– Если бы отец узнал, он бы меня убил.
– А твои ежедневные отлучки? Ты думаешь, они дураки? И не замечают, что ты кладешь в багажник байковое одеяло?
– Ванюша, ты даже не представляешь, как мне не хочется думать, знают они или не знают о наших тайных встречах. Я знаю только одно – мне так хорошо с тобой здесь, что мне ни о чем не хочется больше думать, и она положила свою руку ему на грудь.
Помолчали. Неожиданно Анна спросила:
– Почему арестовали солдата из твоего взвода, который заготавливает сено?
– Потому что он дурак, этот Мишка Рожков. Во время политбеседы, которую позавчера вечером проводил в моей роте инструктор из политуправления дивизии, этот болван спросил лектора, почему хозяйство твоего отца, то есть одна семья, держит столько же скота и производит столько же зерна, сколько держит скота и сколько производит зерна колхоз в его родной деревне, насчитывающей тридцать семь дворов. Инструктор назвал его жертвой буржуазной пропаганды и троцкистом. Я думал, что этой бранью и ограничиться, но вышло так, как вышло. Мишку арестовали.
– Получается, что у вас нельзя говорить вслух правду?
– Не только говорить, – перебил ее Иван, – но и не думать желательно о том, что запрещено.
– Ну и порядочки у вас, Ванюша.
– Да, не самые лучшие.
Снова помолчали. Потом Иван с грустью промолвил:
– К сожалению, Анна, нам придется расстаться, не знаю, надолго ли.
Рука ее, лежащая на его груди, дрогнула, она приподнялась, тревожно посмотрела на него и горестно пролепетала:
– На фронт?
– Нет, пока нет. Завтра у нас начинаются боевые учения – стрельбы, рытье окоп, имитация атаки и прочее. Сколько это продлиться, не знаю. Известно только, что мне придется неотлучно находиться в роте. А когда на фронт, понятие не имею. Но не избежать. Говорят, через день-другой немцы будут уже в Риге. Получится вроде бы, что мы окажемся в окружении. Что будет дальше, наверное, только богу известно, если он есть, этот бог.
Колосов выполз из лаза, встал во весь рост, с хрустом вытянулся. Вдруг он увидел вдали облачко пыли, которое быстро приближалось к стогу сена, стоящему у дороги. Наконец выяснилось, что это были две пароконные подводы, которые мчались по грунтовке, ведущей к хутору. Иван позвал Анну. Едва она поднялась, как ездоки поравнялись с ними и мигом исчезли в пыли. Кроме возниц, которые яростно нахлестывали лошадей, в телегах находились по два человека с какими-то коробками или ящиками.
– Кто они, Анна? – стоя босой, спросил удивленный Колосов и глянул на нее.
– Не… не знаю, – ответила смущенно она.
В ее голосе ему явственно послышалось замешательство. «Знает, но не говорит – промелькнуло в голове. – Значит, что-то скрывает». И уже с некоторой долей обиды произнес:
– Значит, не знаешь… Но нам, кажется, пора, – он вытащил из лаза байковое одело, свернул его и положил на багажник велосипеда. Некоторое время они шли молча рядом по дороге к хутору. Наконец, Иван сказал:
– Ну всё, Аннушка, надо нам расставаться. Ты езжай на велосипеде, чтобы нас не видели вдвоем, а я подойду попозже. Там на хуторе встретимся, будто видимся сегодня в первый раз.
Анна рассмеялась:
– Так те мужики видели нас вдвоем!
«Значит, она их знает, и они знают ее», – снова печально подумал Иван. Он с холодком поцеловал ее, и Анна, не оглядываясь, направила велосипед к дому. Старший лейтенант стал надевать сапоги. Управившись с ними, он непроизвольно оглянулся и вздрогнул. Со стороны леса, откуда только что выскочили подводы и промчались мимо влюбленной пары, по скошенному лугу шли люди. Двигались они цепочкой, на расстоянии 25–30 метров друг от друга. Ивану показалось, что за их спинами торчат дула винтовок. «Неужели воздушный десант!» – похолодело в груди. Колосов спрятался за стог, вытащил пистолет, снял предохранитель и стал наблюдать за пришельцами. Минут через десять облегченно вздохнул: «Наши!». Он снова поставил пистолет на предохранитель, положил его в кобуру, вышел из-за стога и стал дожидаться солдат. Впереди их шел командир, оказавшийся лейтенантом. Он первым подошел к Колосову, назвал себя командиром взвода третьей роты батальона соседнего стрелкового полка одной с Колосовым дивизии и попросил предъявить документы. Иван показал их ему. Тогда лейтенант спросил:
– Товарищ старший лейтенант, что вы тут делаете один в открытом поле?
– А по какому праву вы, товарищ лейтенант, младший по званию, задаете мне такой вопрос?
– Объясняю, – холодно ответил взводный. – Согласно приказу, мой взвод вместе со своей ротой и батальоном прочесывает местность в поисках немецких и националистических шпионов и диверсантов. Так что я повторяю свой вопрос: что вы тут делаете, старший лейтенант, один в такой глуши?
– Понятно, товарищ лейтенант. Объясняю. Я направляюсь в соседний хутор, он отсюда в километре, чтобы забрать оттуда свой взвод, который трудился на хозяйственных работах. Если вам тоже туда, то нам по пути.
– Тогда пойдемте, – и взводный подал знак своим бойцам, чтобы они следовали за ним.
