– Знать их не обязательно, Яков Михайлович, – возразил Самойлов, – на этой работе нужны расторопность, честность, дисциплина, сообразительность. Все эти качества у вас в избытке. Я много раз убеждался в том, когда вы выполняли заказы нашего радиоотряда. Соглашайтесь, Яков Михайлович.
– Тогда я буду с вами откровенен, Иван Петрович. Я знаю вас, как человека порядочного, значит, вы не выдадите меня. У меня совсем другие планы, а именно – остаться здесь в Латвии, вместе со всей своей семьей, дождаться прихода немцев. Так решили и многие другие здешние евреи. Причина – хочется пожить при иных, более человеческих порядках. Советский строй, как бы это выразиться поделикатней, не самый лучший в нашем грешном мире. Думаю, при немцах будет намного лучше. Во время прошлой большой войны я с родителями, царство им небесное, жил в местечке подо Львовом. Когда объявился германец, еврейские погромы прекратились. Ни один германский солдат не тронул пальцем наше сословие, наше имущество. Жили, говоря словами русских, как у Христа за пазухой. Я премного благодарен вам, Иван Петрович, за приглашение на знатную должность, но хочется себе и своим детям новой, более достойной жизни, которую, я уверен, обеспечат нам более цивилизованные, чем большевики, немцы. Извините, конечно.
Самойлов был потрясен услышанным. Да, последние полтора года советская пропаганда трубила о Германии как о друге, товарище и брате Советского Союза Она ни словом не упомянула о зверских преследованиях евреев в третьем рейхе. Но неужели молва не достигла ушей Лифшица и его многочисленных родственников и сородичей о массовых убийствах евреев в Германии? Невероятно!
Шокированный таким неведением, Иван Петрович спросил:
– Яков Михайлович, вы что-нибудь слышали о таком событии под названием «хрустальная ночь», которое случилось в Германии?
– Нет, первый раз слышу.
– «Хрустальная ночь», Яков Михайлович, это кодовое, условное название дня, с которого по всей Германии начались массовые расправы с евреями. Их убивали, отправляли в концлагеря, присваивали их имущество. На сегодняшний день в третьем рейхе не осталось в живых или на свободе ни одного еврея. Такая же участь постигла их в Польше, Чехословакии, Бельгии, Дании, Норвегии, Голландии, то есть везде, куда ступил фашистский военный сапог. И как только нацисты окажутся здесь, в Латвии, вы и ваша семья, все ваши соплеменники будут убиты.
Ошарашенный словами Самойлова, Лифшиц сначала тупо уставился на него. Когда смысл сказанного окончательно дошел до него, он с трудом выговорил:
– Боже мой, Иван Петрович! Вы сказали ужасные вещи! Мы ничего об этом не знали. Правда, слухи ходили, но им мы не верили. Что же теперь нам делать? Что я спрашиваю! Надо срочно уезжать в Ригу и дальше.
– Поздно, Яков Михайлович. Уже не успеете. Немец вот-вот займет Ригу. Оставайтесь с нами. Служа в армии, вы тем самым будете мстить за миллионы убитых ваших сородичей. Соглашайтесь!
Так Лифшиц в звании полковника стал начальником тыла армейской группировки и вскоре развернул бурную деятельность по реформированию службы снабжения войск боеприпасами, горючим, продовольствием, запасными частями, всем другим необходимым для полноценного функционирования войск.
Так же, почти на ходу были сформированы другие центральные службы. Так, 29 июня, на восьмой день войны, когда пала Любава, а немцы ворвались в Ригу, адъютант Самойлова Паша Петухов сообщил командующему, что его хочет видеть группа советских работников, которым вместе с семьями не удалось выбраться из Курляндии до появления немцев в столице Латвии.
– Где они? – спросил Иван Петрович.
– В палисаднике.
Во дворике, засаженном сиренью, расположился целый табор. Женщины и дети сидели на скамейках, домашний скарб лежал у ног. Группа мужчин в штатском стояла неподалеку и о чем-то оживленно разговаривала. При приближении Самойлова они расступились. Он скороговоркой произнес:.
– Товарищи, я буду очень краток, у меня времени в обрез. Какие у вас будут ко мне вопросы?
– Мы не знаем, что нам делать, – ответил за всех с сильным акцентом один из беженцев. – Нам просто деваться некуда. Может, возьмете нас в ряды Красной армии?
– Я понял вас. Вот вы, – Самойлов обратился к тому, кто говорил, – вы кем работали на гражданке?
– Я работал помощником районного прокурора.
– Отлично, я вас назначаю военным прокурором армейской группировки. Вам будут подчиняться военные прокуроры всех наших дивизий.
– Но я не знаком с военным уголовным правом…
– Никаких «но». Я вам сказал, что у меня времени в обрез. А вы? – Иван Петрович посмотрел на другого мужчину, – Где вы работали?
– Я районный судья.
– Совсем хорошо. Назначаю вас председателем военного трибунала армейской группировки. Что же касается партийных работников, пусть они обращаются к начальнику политуправления товарищу Богоразу. Всем работникам советских органов идти к начальнику тыла товарищу Лифшицу, он очень нуждается в кадрах. Остальные кто будете?
– Я начальник уголовного розыска районного отдела НКВД Вейонис.
