Я зажмуриваюсь, почувствовав, как щиплет в глазах. Резко впиваюсь в ладони ногтями так, чтобы стало больно. Мне нужно привести себя в чувство.
— Черт, — тихо ругаюсь я. — Не может быть. Неужели ничего нельзя сделать?
— Он виновен, Белинда, — сокрушается отец. — Будет суд. И мы либо доказываем, что обвинения ложные, либо признаем вину.
Я откидываюсь спиной на стену, сжимая висок пальцами.
— Пап, нельзя… Нельзя, чтобы его осудили.
— Я знаю, детка. Но я ничего не могу сделать, он, действительно, избил его, и если у тебя это была самозащита, то здесь… Черт возьми.
— Что с ним сделают? — смотрю я в потолок невидящим взглядом.
— Я не знаю.
Глубоко вздохнув, я сгибаюсь, обняв себя за колени.
— Пап, я не могу его потерять… Не могу. Только не снова, — всхлипываю я.
— Белинда, я понимаю и сделаю все возможное… Мы с адвокатом что-нибудь придумаем. Мы обязательно с этим справимся, но сейчас ты должна быть сильной.
Я сморкаюсь и мотаю головой. Папа продолжает:
— Послушай, группе нужно доиграть европейские концерты. Том не должен знать, что идет следствие. Осталось немного, вы должны закончить. Тур не может сорваться, Белинда.
Я вдруг понимаю, что эта новость может обернуться крахом всего.
— Я не знаю, когда это попадет в прессу, но это вопрос времени. Белинда, когда это случится, поддержи его и убеди, что все под контролем. Он должен оставаться стабильным.
Обкусав губы, я говорю:
— Да, пап. Я поняла. Постараюсь сделать все возможное.
— Это очень важно, пойми.
Зажмурившись, киваю.
— Я знаю.
— Ты справишься, Бельчонок.
Распрощавшись с отцом, я утыкаюсь лицом в ладони, а потом запускаю пальцы в волосы. Господи, Том, зачем ты это сделал. Зачем ты его избил. Скифф был беззащитен и не стоил того.
Это просто разобьет Тома, если он узнает, полностью разрушит его репутацию. Я не представляю, что будет в интернете, но он этого не выдержит. Слишком много скандалов было связано с его именем. Люди вспомнят наше видео, заявления моей матери и захотят уничтожить. Они пожелают крови.
Мне плевать, главное, чтобы он остался на свободе и был рядом, но для Тома работа важнее всего. Я не знаю, как ему справиться с этим.
Совладав с эмоциями, я выхожу из уборной ровно тогда, когда начинается посадка. Встретившись с Томом, отвожу взгляд, испугавшись, что он увидит волнение, но он слишком занят разговором с Марком о предстоящем огромном концерте. Черт возьми, я чувствую себя человеком, который единственный во всем мире имеет сведения о конце света, но ничего не может сделать. Я будто знаю о ядерном взрыве, который убьет всех, но не могу предупредить, потому что все равно никто не успеет скрыться. Мир буквально рушится у меня на глазах, пока другие пребывают в блаженном неведении.
Приземлившись в Лондоне через несколько часов, я тут же открываю Твиттер и нервно начинаю листать ленту. Осознание, что новость вышла, сваливается на меня, словно камень на голову. Я оглядываю всех сидящих в самолете рядом со мной, словно в замедленной съемке. Вижу, как Марк с Томом разговаривают и смеются, как Джефф достает из кармана мобильный. Черт, черт, черт. Почему это случилось так быстро?!
Я резко встаю, подходя к Джеффу, и на опережение показываю ему Твиттер, подсунув под нос экран смартфона. Оглядываюсь на Тома, чтобы убедиться, что он не смотрит.
Джефф округляет глаза.
— Это правда, — тихо говорю я. — Отец предупредил. Том не должен знать. Скажи всей команде, чтобы делали вид, что ничего не произошло.
— Но, Том…
Я перебиваю:
— С ним я разберусь.
Убрав телефон, я слежу за Томом, и когда тот встает, чтобы забрать с полки ручную кладь, невзначай пристраиваюсь рядом и вытаскиваю его айфон из заднего кармана брюк. Тихо перепрятав его к себе, я возвращаюсь на место и наблюдаю, как Джефф тихо шушукается с Марком. По мере распространения информации лица людей вокруг становятся мрачными.
На выходе из самолета я беру Тома под руку и останавливаю, отставая от группы.
— Слушай, Том, я думаю, нам надо провести этот единственный выходной перед концертом только вдвоем.
Он щурится.
— Я не против, но мы и так постоянно вместе.
— Нет, знаешь, без телефонов, без посторонних, только ты и я в номере. Наедине. Когда еще нам выпадет возможность потрахаться на нормальной кровати, а не в душном трясущемся автобусе?
Том сводит брови.
— Ладно. Конечно. Это будет отличный выходной, — он пожимает плечами, но я вижу подозрение в его взгляде.
— Сейчас, только… — он принимается шарить по карманам и не обнаруживает телефон. — Черт, кажется, забыл мобильник в самолете.
— Нет, — останавливаю его порыв вернуться в салон. — Это я его забрала.
— Зачем?
— Потому что не хочу, чтобы ты отвлекался уже сейчас.
— Что-то случилось? — он оглядывается.
Я делаю недовольное лицо.
— Том! Просто сделай это для меня. Пожалуйста.
С трудом, но он соглашается. Мне не удается развеять его подозрение, я и сама понимаю, что мое предложение глупое, но пытаюсь сделать хоть что-то. Если получится отвлечь его хотя бы до утра, то я спасу положение.