К Сане Мегамозгу в его вагончик Щербаков и Макаров порой заглядывали «на огонек», потому как в ремвзводе проще что-нибудь «намутить» на пиво, а Саня водил дружбу с танкистами и этим пивом с ними делился. Наденька была контрактницей, приписанной ко 2 МСБ инструктором по снайперской стрельбе. В первую чеченскую, несколько лет назад, у неё в Грозном погиб муж, и она, оставив дочку у бабушки в Прохладном, записалась по контракту мстить за супруга. Посему, Наденьку хлебом не корми, дай пострелять на зачистке.
Щербаков поначалу отказывался пить, типа, завтра с утра вставать, но в результате согласился выпить пива, и они втроём просидели полночи. Наденька пила водку наравне с Мегамозгом, отчего светлые глаза снайперши становились с каждым разом всё страшнее и её пронзительный взгляд невозможно было выдержать. Она рассказывала, как мечтает купить себе улучшенный прицел ночного видения и НАТОвский спальник с подогревом, с ним в засаде можно лежать сколько угодно долго. В ногах Наденьки, обутых по случаю непролазной грязи в резиновые сапоги фиолетового цвета, стояла верная снайперская винтовка с деревянным прикладом, изрезанным полосками. Каждая полоса – мёртвый боевик.
В предрассветных сумерках и густом тумане колонна готовилась к выдвижению. «Приедем, ещё посплю», – подумал Щербаков, залезая в люк. Наконец колонна выстроилась на раскисшей дороге и двинулась вниз, в сторону Старых Промыслов.
Третий танковый взвод вместе с 4 МСР под командованием капитана Дмитрия Кушнировича растянулся по южным окраинам поселка Катаяма, расположенного в Старопромысловском районе, в нескольких километрах от ППД батальона. Где-то на востоке поселка заняли оборону другие мотострелковые роты, а с запада и севера район зачистки окружили внутренние войска.
Утро выдалось хмурым, порой срывался мелкий дождь и понизу стелились белесые обрывки тумана. На восточной окраине Катаямы мотострелки пятой роты обнаружили виноградные лозы, опутавшие старый, покосившийся от времени забор. Среди пожухших виноградных листьев кое-где проглядывали гроздья черного, наполовину осыпавшегося винограда. Один из бойцов решил насобирать остатки ягод. Подойдя к забору, он стал срывать редкие гроздья и складывать их в снятую со своей головы каску. Когда каска почти доверху наполнилась подвядшими виноградинами, из глубины поселка раздался винтовочный выстрел. Пуля попала в горло солдата чуть выше бронежилета, пробив его шею навылет и раздробив позвоночник.
Пехота сразу начала стрелять в сторону частного сектора, откуда раздался выстрел, не разбирая, кто там, боевики или мирные жители. По приказу «Прекратить огонь!» стрельба затихла, так ведь и невиновных можно пострелять. Туда сразу перебросили ОМОН. Убитого солдата, которому оставалась неделя до дембеля, оттащили на свои позиции, а у забора осталась лежать его каска с рассыпанным в бурой крови виноградом.
Четвертая рота жгла костры, пытаясь согреться. В конце длинной улицы посёлка Катаяма показалась белая «Волга» ГАЗ-24, быстро приближавшаяся к позициям роты. Заметив машину, мотострелки оживились, выбежали на импровизированный блокпост, состоящий из нагромождения старых шин, и начали стрелять в воздух, давая понять водителю остановиться. Но «Волга», не снижая скорости, неслась к блокпосту. Решив, что это боевики прорываются из окруженного района, мотострелки открыли по машине огонь на поражение. До блокпоста оставалось метров пятьдесят, когда пули стали дырявить кузов и лобовое стекло автомобиля. ГАЗ-24 резко тормознул и остановился. Из машины врассыпную кинулись дети и несколько женщин, водительская дверь не открылась. Огонь сразу прекратили и, не отводя автоматов от автомобиля, медленно двинулись к нему. Подойдя ближе, бойцы увидели сидевшего за рулем чеченца в милицейской форме. Он склонил набок голову, пытаясь руками остановить кровь из раны под ключицей. Пуля прошла навылет и застряла в водительском сидении.
– Ты чего не останавливался? Мы же в воздух сначала стреляли! – заорал на милиционера Кушнирович! – Щас бы всех тут положили! Тут зачистка идёт!
– Да я сам милиционер, гантамировец. Семью вёз, поближе подъехать хотел, – прохрипел чеченец.
– Ага. Подъехал.
По обеим сторонам дороги голосили пришедшие в себя женщины и дети, их никого не зацепило. От выстрелов в танке проснулся Щербаков, вылез наружу и, захватив автомат, побежал к «Волге».
– В госпиталь его надо срочно, – сказал капитан подбежавшему старлею. – До наших ближе всего, они в Ташкале стоят.
– Давай его на «Волге» и отвезём, – сказал Щербаков. – Не на танке же.
– Давай, только чур я за рулём! На заднее сиденье перелазь, – сказал Кушнирович чеченцу и открыл дверь водителя. – Щас мы тебя быстро домчим. Ты тоже что ли со мной? – обратился он к Александру.
– Да чего тут делать? Стоим тут без толку. Тебя прикрою, если что, – поправил ремень автомата лейтенант. – Павлов, ты за старшего! – обернувшись в сторону танка, крикнул он сержанту-танкисту. – Я быстро.
