13 января, когда время близилось к полуночи, в черное небо взвилась красная ракета и в наушниках сидящего на дежурном приеме Щербакова, прозвучал приказ "К бою!". Лейтенант растолкал заснувший экипаж, приказав немедленно завести танк. В холодной тишине донеслось, как левее, в стороне КНП батальона запустили свои двигатели 172-й и «Танюша». Двигатель 157-го загрохотал, и теперь, кроме его рева, вокруг ничего не слыхать. Юркнув в люк, лейтенант включил наблюдательный прибор, поставил его в ночной режим и завертел командирской башенкой в поисках целей, тревожно вслушиваясь в потрескивающие помехи наушников.
«Альбатрос, альбатрос, – наконец услышал он общий для всех позывной, – наблюдать в сторону города. Возможен прорыв противника! Без команды не стрелять!»
В груди Щербакова тревожно екнуло: – Кравченко, наблюдай в сторону противника! Не стреляй без команды!
Кравченко, кивнув, прильнул к окулярам прицела и стал потихоньку вращать пушку по сторонам. Поначалу в приборе ночного видения Щербакова мельтешили только черно-зеленые помехи, но потом вдруг он увидел парные точки далеких автомобильных фар.
– Товарищ лейтенант, – в наушниках послышался голос Кравченко, – там, по ходу, машины какие-то сюда едут. Может, долбануть?
– Без приказа не стрелять, ты что, не слышал? – Щербаков зыркнул на наводчика, но тот уже опять уставился в прицел. – Кравченко, ты слышал?
– Да слышал, слышал!
– Сколько до цели?
– Три шестьсот, – ответил наводчик.
– Люк задрай, – закрывая командирский люк, крикнул Щербаков, – Обух, тоже люк закрой совсем!
– Прокат 30, прокат 31, прокат 32! Я прокат 01, как слышно? Прием!
– Прокат 01, я прокат 30. На приеме!
– На приеме 31-й.
– На приеме 32-й.
– Покат 30, прокат 31, прокат 32! Огонь в сторону противника! Как поняли? Прием!
– Вот теперь стреляй! – Щербаков посмотрел на нажавшего кнопку АЗР Кравченко.
Снаряд-заряд привычно влетели в канал ствола, и через мгновенье гулко грохнул выстрел. В прицел видно, как правее, с возвышающегося утеса, полетели пунктиры из спаренной зенитной установки в сторону мелькающих где-то далеко внизу огоньков. В приборе ночного видения на мгновения показалось несколько вспышек разорвавшихся танковых снарядов. Буквально через секунды огоньки стали разворачиваться и гаснуть. Вновь в прицеле одни помехи.
– Куда стрелять? – Кравченко рыскал башней из стороны в сторону, пытаясь найти цель.
– Смотри пока в прицел!
ЗУшка на утесе тоже умолкла, выпустив полный заряд БК. Приказ прекратить огонь. Еще минут двадцать пытались разглядеть противника в "ночники" – сплошная темнота, лишь зарево пожаров в самом городе. Наконец поступил приказ наблюдать в сторону противника и находиться на приеме. Кравченко через какое-то время задремал, привалившись к холодной стене башни, Щербаков же всё смотрел в ТКН-3М, пытаясь хоть что-то увидеть среди пляски черно-зеленых точек. Сашке давно хотелось в туалет, но лейтенант боялся вылезти из танка – ему казалась, что на башне сидит боевик с ножом и ждет, когда из танка покажется голова командира.
«Обух, глуши двигатель! – приказал он механику, но тот не отвечал, – Толян!»
Почему он молчит? Заснул? А может, правда боевики в темноте незаметно подобрались к танку! Когда терпеть стало невмочь, Александр взвел затвор автомата и потихоньку приоткрыл люк. В щели только ночной мрак. Откинув люк, он быстро огляделся по сторонам. Внизу на трансмиссии в горячих потоках воздуха спал механик Обухов…
До утра наблюдали в сторону Грозного, но больше приказа "к бою" не последовало. Когда рассвело, в прицеле виднелась только запорошенная снегом колея дороги, уходящей в сторону Грозного, никаких уничтоженных целей. Что это было – прорыв боевиков из города, заблудившееся подразделение ВВ или федеральных войск – так и осталось загадкой.
Следующие несколько дней экипажи занимались обслуживанием танков – заправляли аккумуляторы, проверяли крепления коробок КДЗ на бортах и башне своих танков, чистили вооружение – автоматы, пушки, пулеметы, догружали боекомплекты. И помимо этого круглосуточно несли боевое дежурство. Днем и ночью в Грозном по-прежнему полыхали вспышки ракетно-бомбовых ударов и слышался далекий гул взрывов.
В один из дней Щербакову посчастливилось съездить в Толстой-Юрт с группой офицеров. Там находился переговорный пункт, оттуда Щербаков смог дозвониться домой. Связь велась через спутник, поэтому фразы доходили до собеседника не сразу, а только через несколько секунд. Но, несмотря на плохую связь и эхо в телефонной трубке, Александру удалось поговорить со своими отцом и матерью. Сказал, что звонит из Шелковской, что всё у него хорошо и скоро все поедут домой. В расположение возвращался со стоящим в горле комом – тяжело слышать еле сдерживающих слезы родителей.
В очередное пасмурное утро один из контрактников-мотострелков случайно обнаружил мертвое тело солдата-срочника. Что случилось с бойцом – застрелили или что другое, Щербаков так и не узнал. Поступил приказ еще более усилить бдительность, опасаясь диверсантов.
