Колонна во главе с танком командира танкового батальона медленно выехала за ворота базы. Фары выключены, из задних габаритов лампочки выкрутили еще в Дагестане для маскировки. В прибор ночного видения в инфракрасном свете фары-луны видна корма впереди идущего танка, порой в небе вспыхивают белые пунктиры трассирующих пуль и где-то, за черными силуэтами зданий, полыхают зеленые зарева далеких пожаров. Танки медленно ползли в темноте по разбитой улице, следуя за танком комбата. Кравченко, закрыв глаза, уткнулся шлемофоном в резиновый налобник.
«Счастливый человек», – подумал Щербаков, глядя на беспечно дремавшего наводчика. Сам лейтенант боролся с наваливающимся сном, и только неизвестность и чувство невыносимой тревоги не давали ему заснуть. Выехали на Петропавловское шоссе, но вскоре свернули в промзону, как показалось Щербакову, почти туда же, куда они ездили днем обстреливать забор. Но на пустырь поворачивать не стали, а поехали дальше, в глубь чернеющих промышленных корпусов. Наконец колонна остановилась между сложенным из кирпича забором и большим кирпичным зданием. Поступила команда заглушить двигатели.
Щербаков откинул люк и выглянул в морозную ночь. В темноте он с трудом разглядел большое количество солдат и несколько ГАЗ-66, доставивших их сюда. Это была 6 МСР, с ней взвод Щербакова должен штурмовать консервный завод. Холодно, но костров разводить нельзя, чтобы не выдать свое местоположение. Кто поопытней из мотострелков, жались к теплой трансмиссии танка, согревая ладони о нагретую за время работы двигателя корму, и курили в кулак дешевые сигареты.
– Товарищ майор, ну дайте таблетки от сна – спать хочу, в голове туман какой-то, – лейтенант обратился к забравшемуся на башню майору.
– Щербаков, ты вот лучше поспи. Позже к тебе замполит 6-й роты подойдет, обсудите, как и что. Действуй, как я говорил – выехал, выстрелил, сменил позицию. На месте не стой – успеют прицелиться, и всё тогда. Усёк? Я на связи, позывной мой помнишь – "Вьюга 40".
Танк комбата развернулся на месте, сгребая мерзлую землю гусеницами, и медленно растворился в кромешной тьме. Вскоре рокот его двигателя затих вдали, лишь где-то впереди раздавались редкие автоматные выстрелы, и гул солдатских голосов вокруг.
В голове Щербакова плавала какая-то каша. Он не мог поверить, что всего через несколько часов ему придется идти на штурм. Что делать, куда стрелять? Еще несколько месяцев назад он стучал молотком по колесам вагонов, а теперь…
«Ладно, сейчас подойдет старлей Вышегородцев, прояснит "что-куда". Надо, и правда, пока подремать», – подумал лейтенант, глядя на похрапывающего Кравченко. Он прикрыл люк, поерзал на неудобном сиденье, пытаясь одновременно почесать места с грызущими "бэтэрами" и согреться в быстро остывающем танке. В темноте башни желтело лишь окошко частоты танковой радиостанции Р-123М. Придвинув к себе автомат, он почти сразу провалился в сон без сновидений.
Казалось, Щербаков едва прикрыл глаза, как что-то разбудило его. В приоткрытую щель люка бил яркий свет, выхватывая из полутьмы желтый казенник пушки и освещая командирский наблюдательный ТКН-3М с наклеенным на него стикером от жевательной резинки с полуголой красоткой.
«Откуда свет? – мелькнула мысль в еще не проснувшемся мозгу лейтенанта. – Нас же заметить могут!» – он окончательно открыл глаза, нащупал съехавший на пол автомат и попытался встать на затекшие ноги. Начав медленно приоткрывать люк, Александр понял, что свет этот от солнца, довольно высоко успевшего подняться. Щербаков толкнул люк, высунулся наружу и, щурясь от ярких лучей, оглянулся. Безоблачное синее небо, повсюду белый снег, не тающий на лёгком морозце, и три танка одиноко стоят между кирпичным забором и пакгаузом из красного кирпича с некогда белыми колоннами. Шестой роты, с которой танковый взвод должен в шесть утра идти на штурм, не было – от неё на грязном снегу остались только окурки. У Щербакова подкосились ноги и автомат едва не вывалился из вмиг ослабевших пальцев. «Проспал! – мелькнула ужасная мысль. – Как же так? Почему не разбудили? Куда теперь? Посадят!» – тысячи вопросов и предположений роились в ничего не понимающей голове лейтенанта. Он растерянно смотрел по сторонам, наконец заметив около стоящего в хвосте мини-колонны танка куривших танкистов.
– Кравченко! – закричал лейтенант! – Ко мне! Быстро!
Наводчик, не особо торопясь, направился к головному щербаковскому танку.
– Бегом! – срываясь, заорал Щербаков.
Кравченко ускорил шаг, подошел сзади танка к трансмиссии.
– Где все?! Где пехота?!
– Они утром на штурм ушли, – невозмутимо ответил наводчик.
– А мы почему не с ними? – не мог успокоиться лейтенант. – Почему меня не разбудили?!
– Ночью Вьюга 40, ну комбат, в общем, сказал, чтобы мы оставались на месте. В резерве, короче. Сказал стоять здесь, быть на связи и ждать дальнейших указаний. Вон Воробьев на связи сидит. Только там, по-моему, не до нас. В эфире жопа полная, да Вы сами послушайте. А Вас мы просто будить пока не стали, вот и всё.
