Когда лейтенант Абдулов, недавно закончивший Казанское танковое училище, прибыл служить командиром взвода в танковый батальон, первое, о чем Олегу сказал его комбат капитан Ломов, это кого лучше придерживаться и с какими офицерами стоит общаться в батальоне, а от кого держаться подальше. В качестве отрицательного примера Ломов привёл старшего лейтенанта Ржавчина из третьей учебной танковой роты. Ну сказал и сказал. Вскоре офицеры третьей роты приехали с полигона в расположение батальона. Абдулов, проходя мимо их каптёрки, услышал звуки веселья и заглянул в приоткрытую дверь. За столом с парой бутылок водки и закуской сидели несколько лейтенантов. Во главе стола возвышался огромный рыжий старлей, являвшийся, судя по всему, заводилой компании. «Чё стоишь, заходи! – гаркнул старший лейтенант Абдулову. – Ты с какой роты?»
Познакомились, выпили, продолжили. Старлей оказался тем самым Ржавчиным. В разговоре выяснилось, что он, как и Олег, закончил Казанское танковое. Офицеры сидели за столом, шутили, рассказывали смешные жизненные истории, а Абдулов всё пытался вспомнить, отчего лицо Ржавчина ему так знакомо. Постепенно воспоминания всплыли в памяти Олега, и он тоже рассказал историю, произошедшую с ним в военном училище. По ходу его повествования гоготали все, кроме одного офицера.
Будучи еще курсантом, Олег Абдулов заступил в суточный наряд помощником дежурного по училищу. Стояла зима, весь день валил снег, и к вечеру началась метель. Ближе к полуночи Абдулов вместе с дежурным отправились на ночную проверку караула. Они шли по заметаемой позёмкой асфальтовой дорожке, слева белел занесенный снегом плац.
– Абдулов, а ну-ка, глянь, что это за черное пятно на плацу, – остановившись, сказал дежурный.
– Да это асфальт еще не успело снегом замести, товарищ полковник.
– Давай иди, посмотри! – дежурный повысил голос.
Абдулов не хотел лезть по глубокому снегу в тонкой осенней обуви, но пришлось. Увязая в холодных сугробах по щиколотку и несколько раз потеряв ботинки в снегу, Олег добрался до пятна в центре плаца, оказавшегося здоровым курсантом, лежащим ниц в одном сапоге. На другой ноге ни сапога, ни портянки не было. Курсант лежал в полной отключке, и от него за версту разило перегаром. Исходя из повседневной формы одежды, можно было предположить, что курсант в пьяном состоянии пытался вернуться из самоволки в роту и хотел срезать путь через плац, но, увязая в глубоких сугробах, сначала потерял сапог, а потом силы вовсе оставили его и он рухнул аккурат посреди плаца.
– Товарищ полковник, его в госпиталь надо! Он, наверное, обморозился весь, – сказал Абдулов подоспевшему дежурному.
– Какой нафиг госпиталь! С меня же голову снимут, что это в наше дежурство приключилось! Надо его в роту тащить. С какой он роты?
– Не знаю.
– Ладно, потащили. Там разберёмся.
Тяжеленного курсанта подхватили под мышки и поволокли. Его ноги, одна в сапоге, другая с синими пальцами, оставляли в снегу две глубокие борозды. По дороге он икал, брыкался и бубнил что-то нечленораздельное. По документам, обнаруженным в нагрудном кармане, выяснили, что это курсант 4-го курса Дмитрий Ржавчин из пятой роты.
После того как Ржавчина отволокли в роту, растёрли обмороженную ногу и привели в чувство, дежурный устроил всем разгон, приказав молчать об инциденте. «Был бы трезвый – замёрз бы давно», – сказал полковник напоследок.
И вот сейчас Абдулов стоит на крыльце и курит вдвоём с Ржавчиным, которого он с тех пор не встречал.
– Слушай, – Ржавчин оглянулся по сторонам, проверив, что кроме Олега рядом никого, – я понял, что ты меня узнал. Предлагаю об этой истории больше никому не рассказывать. Добро?
– Знаешь Дима, хоть и прошло с тех пор три с половиной года, было тогда темно и морозно, но твою пьяную рыжую морду я не забуду никогда. Ты сейчас хоть понимаешь, кто тебя тогда спас? А я даже тогда твоей фамилии не знал!
Абдулов сдержал свое обещание и никому из офицеров танкового батальона про Ржавчина не рассказывал.
Конец февраля 2000-го. На днях Абдулов только выписался из госпиталя. Все осколки, какие можно, вытащили, оставили один в колене – побоялись резать и задеть сухожилия. Вроде, не мешает и ладно. Возвращаясь в Чечню, Олег не успел на последний вертолётный борт в Моздоке, и ему пришлось заночевать в пересыльном пункте, расположенном недалеко от аэродрома.
Вечерело. Пересыльный пункт состоял из больших брезентовых палаток, шатавшихся на холодном ветру. Заметив всполохи огня в одном из их окошек, Абдулов откинул полог и заглянул внутрь. В темной палатке у чугунной печки-буржуйки сгрудилось несколько офицеров, лиц во мраке не видно, лишь порой тускло мерцают звёздочки на погонах. Перед ними чернел деревянный армейский ящик со стоящей на нём водкой, железными кружками и банками тушенки.
– Заходи, что стоишь! – раздался громкий голос, показавшийся Абдулову знакомым. – Пить будешь? – широкоплечий офицер взял бутылку и разлил по кружкам. – Ты откуда? – вновь спросил Абдулова громкоголосый капитан, когда все выпили.
– С танкового батальона. Из госпиталя возвращаюсь. А вы?
