Часть пехоты и Щербаков с Кравченко погрузились в крытый брезентом кузов «шишарика», оставив остальных и Обухова на позиции. Машина двинулась в сторону штаба 6-й роты, но проехала мимо него, виляя по грунтовой дороге. Наконец она свернула на более широкую грунтовку, спускающуюся вниз, в сторону Старых Промыслов, и на полпути вновь повернула направо. Проделав общий путь около шести километров и проскочив по окраинам селения с названием 15-й участок, машина остановилась рядом с круглым водоёмом. От воды шёл пар и неприятно несло тухлыми яйцами. Несмотря на зиму, вокруг водоёма росла зеленая трава. Чуть поодаль от берегов лежал грязный снег.
«Выгружайся! – крикнул Дегтярев. – Где вы еще в термальном источнике искупаетесь?»
Вода в источнике диаметром около четырех метров была настолько горячая, что залезть туда сразу не представлялось возможным – только постепенно, осторожно погружаясь в мутноватую, пахнущую сероводородом воду. Но потом вылезать уже совсем не хотелось. Глубина метра полтора. Оставив одного наблюдателя, все залезли в водоём, сложив одежду и автоматы на берегу. Сначала все просто наслаждались горячей водой, потом кто-то стал прямо здесь же стирать свою одежду.
«Местные говорят, долго нельзя в этой воде сидеть – сердцу может плохо стать. Максимум минут двадцать, – сказал капитан Дегтярев не принимавший участие в помывке. – Но вот у кого ноги не ходят или спина болит – помогает. До войны сюда много людей ездило лечиться, кто не ходил, на ноги вставали».
К обеду чистый Щербаков вернулся на высоту и на источник повезли мыться очередную партию бойцов и Обухова.
В очередной приезд замкомандира батальона майора Резакова в 6-ю МСР он и комроты Дегтярёв хорошо «посидели» и поговорили «за жизнь». Возвращаться ЗКБ решил через город и, как прошлый раз, почти на том же месте, МТЛБ сломался. Надвигалась ночь. Идти в горы за танком – можно заблудиться, и ЗКБ Резаков решил идти за помощью в штаб батальона через весь Старопромысловский район. На МТЛБ их только двое, он и механик-водитель. Один автомат на двоих и несколько гранат РГД-5 и Ф-1. Резаков приказал оставаться на охране тягача механику, оставив ему АКС, а сам, взяв с собой две гранаты, отправился пешком в штаб. ЗКБ шёл по Старопромысловскому шоссе, сжимая в руках гранаты и спотыкаясь на разбитом асфальте. Давно наступил «комендантский час». Мёртвый город молчал, и даже на блокпостах никого. Раньше это расстояние он проезжал за полчаса, но теперь пешком в полной темноте до штаба Резаков добрался далеко за полночь. За МТЛБ выехал танк, на башне сидел протрезвевший ЗКБ и показывал дорогу. Как потом сказал комбат Бельский: «Был бы трезвый – не дошёл. Точно бы убили».
Медленно текли скучные дни. Ничего не происходило, вестей о возвращении домой тоже никаких. Новые письма написаны и переданы в штаб батальона на отправку домой. Ночами Щербаков долго не мог заснуть, думал о «выводе» – кто-то сказал очередную дату 27 марта, но сколько их уже было, таких дат.
В один из выездов за дровами Щербаков нашёл ржавую банку с остатками синей краски. На правом борту своего танка он написал имя «Надежда» в память по глупости потерянной студенческой любви. С тех университетских лет таких настоящих, как ему казалось, отношений у Александра не случилось, и он до сих пор переживал по этому поводу. Из армии лейтенанта никто, кроме родителей, не ждал – любимой девушки у него не было, и от этого на душе становилось, порой, очень тоскливо. «Хотя, с другой стороны, не "наставят рога", пока защищаешь Родину», – пытался успокоить себя Щербаков. Для остальных интересующихся надписью лейтенант объяснял, мол, название танка символизирует, что «мы надеемся, что всё будет хорошо» и «надежда умирает последней». На второй борт краски не хватило…
Лейтенант жил надеждой, что всё это когда-нибудь кончится – голод, холод, постоянный стресс, тоска по Родине. Как-то раз, вспоминая один из своих любимых фантастических фильмов «Назад в будущее», он написал самому себе в своей бордовой записной книжке послание, надеясь прочесть его через долгие месяцы и годы в мирной жизни:
Кравченко собрал из двух найденных еще в Грозном магнитофонов один. Радио на магнитофоне ловило плохо, кассет всего две. Одна из них – какая-то тупая русская попса, которую никто не слушал, другая – два альбома 1999-го года группы «Hi-Fi», по одному на каждую сторону 90-минутной кассеты. «Hi-Fi» было супер-популярным, кассета крутилась круглые сутки, и уже каждую ноту все выучили наизусть. Так же безрадостно прошел Международный женский день, на следующий, 9-го марта, приходил Кайдалов, постриг Щербакова. Скука.
