– Хорошие мальчики слушаются маму. Помнишь, что случилось с Флинном, когда он меня не послушался?
Признавая верность её рассуждений, я старательно всматривался в экран.
Порой я не выдерживал и жмурился, но мама с поразительной интуицией всегда вычисляла моменты слабости сына и, как по ночам, силой раскрывала мне веки.
– Ты должен смотреть, Джошени. Иначе от твоего обучения не будет никакого толка. Ты увидишь и познаешь то, что не было дано твоим братьям и сестре. Потому что ты – особенный.
Когда записанные эпизоды подходили к концу, мама включала их заново. По кругу. Как в весёлом кровавом хороводе. И вновь начиналось безумие: чавкающие звуки разрываемой плоти, вопли умирающих, страдания грешных душ, приговорённых к трагической и жестокой смерти.
Однако не всегда мы смотрели фильмы про быструю и кровавую расправу. Мама хотела показать, что смерть бывает многогранна, но в любом случае – мучительна. Иногда я часами наблюдал, как альпинисты умирают от холода и голода в горах, как человек в пустыне страдает от лютой жажды, как страдания затягиваются не просто на часы, а на целые дни.
Это было поистине ужасающее зрелище. Сидя в тёмной, замкнутой, как короб, комнатке без окон, я смотрел на кошмарные сцены, разворачивающиеся по всему пространству огромного экрана телевизора, и мечтал лишь об одном – хоть бы всё это скорее прекратилось.
Мама довольно улыбалась, но и на этом не остановилась. Нет, всё только начиналось.
«Фильмы, – рассуждала она, – недостаточно убедительны».
Её старшие дети бесконечное количество раз ходили на фильмы ужасов в кинотеатр, но всё равно не воспринимали смерть всерьёз. Всё потому, что в кино всё преувеличено и неправдоподобно. К такому быстро привыкаешь, и наигранное насилие начинает вызывать смех, а не отвращение. Поэтому, когда, по маминому мнению, я уже привык к обычным фильмам ужасов, она принесла «особую» киноплёнку.
На ней были запечатлены реальные видео с мест аварий, записи врачебных операций, редкие кадры настоящих несчастных случаев. Всё это мама отыскала, используя свои врачебные связи. Подобный материал, не приправленный музыкой и безобразной игрой актёров, поражал правдоподобностью и заставлял вздрагивать не только меня, но и саму маму.
Жизнь всегда страшнее фильмов, но только тогда я понял – насколько. Никакие надрывные вопли не могли сравниться с плачем реального человека. Я вспоминал Оди; его перекошенное от боли лицо. А я ведь даже не подозревал, как сильно он мучился!
Документальные кадры подействовали на меня, как удар обухом по голове. Я не мог есть, не мог спать. Меня даже перестал посещать во сне Плохой Джошени.
Наблюдая произведённый «киносеансами» эффект, мама довольно кивала головой.
– Всё правильно, так и должно быть. Ты видишь, какова она, смерть? Видишь, как она страшна? Как болезненна, отвратительна? Но ты не должен волноваться, Шенни. Смерть нужно бояться только в одном единственном случае.
– Если я стану плохим мальчиком?
– Правильно, правильно!
Она радостно хлопала в ладоши.
Я не сразу заметил, что даже при разговоре она не вынимает изо рта прядь волос. Теперь они обрамляли её лицо грязными сосульками.
Однажды я рискнул задать давно мучивший вопрос.
– А как умирают хорошие мальчики?
Мама отвлеклась от готовки.
– Они ведь когда-нибудь умирают? – настаивал я, понимая, что люди растут, стареют, а потом жизнь заканчивается. Как у бабушки с дедушкой. Не живут же хорошие люди вечно.
Они бы не поместились в городах, а я не сомневался, что хороших людей гораздо больше, чем плохих.
– Хорошие люди не умирают, Шенни, – с небольшой заминкой ответила мама. – Они уходят.
– Уходят? Куда?
– Смерть – это больно и страшно. Поэтому хорошие люди просто уходят. Засыпают. Они не чувствуют боли. Они улыбаются. Их всегда окружает заботливая семья, собирающаяся у кровати, чтобы проводить дорогого им человека в последний путь. Хорошие люди заводят семьи, рожают детей, работают на престижной работе. Они достойно проживают свои жизни, понимаешь, Шенни? И только тогда, встретив достойную старость, они уходят.
– Здорово! – восхитился я.
Мамина улыбка странно исказилась.
– И правда, очень здорово, Шенни. Ты должен к этому стремиться.
Успокоившись, я больше не поднимал эту тему.
Просмотры фильмов продолжались около двух лет. Примерно на моё девятилетие мама поняла, что больше нет смысла показывать новые кадры.
– Знаешь, что ожидает людей после смерти? – внезапно спросила она после того, как мы пообедали.
– Разве смерть – не конец? – удивился я. – Тебя кладут в могилу. И всё.
Мама назидательно покачала указательным пальцем, поражаясь моей наивности.
– Ты в этом уверен? Многие считают, что после смерти жизнь только начинается. Что ты знаешь о религии, Шенни?
Я отрицательно покачал головой. На тот момент я неплохо разбирался в том, какими способами можно вырвать человеку руку или разбить лицо, но вот с религиозной тематикой был незнаком. Единственное, персонажи из фильмов часто звали на помощь «Бога». Но так как «Бог» не приходил, я не сильно им интересовался.
