На смотровой площадке появился каменщик в кожаном переднике, разразившийся громкой и виртуозной бранью, кляня на чём свет стоит, измученных пленников. Рядом с ним находился неизменный страж порядка – моряк-сержант, его рука в грубой кожаной перчатке крепко сжимала проваренный кнут, состоящий из отточенных ремней, нарезанных из шкуры мула или быка. Джастин толком не знал ничего о средневековых орудиях пыток, однако, за этот месяц пребывания в плену у янки, ему всё чаще удавалось предвидеть, какую пытку выберут их палачи для провинившегося, а вот чем для бедолаги закончится подобного рода экзекуция - гадать не приходилось. За отлынивание от работы назначалось наказание плёткой по одежде, что считалось более сносным, чем во втором случае, когда пленник проявлял агрессию или не повиновался приказам: тогда его вели в центр двора, где находилась карательная зона и, раздевая догола, избивали кнутом. При самом плохом раскладе была порка ремнями с металлическими пряжками: часто пороли до тех пор, пока металлические края пряжек не просекали кожу и мышцы до костей. Мало кому удавалось пережить подобное, и люди, вынужденные наблюдать за ходом этих ужасных событий, старались полностью отдаваться работе: молча и упорно сносить все насмешки и издевательства, выполняя свои обязанности – лишь бы не занять позорное место на плацу. Джастин помнил несколько дней, прошедших без наказаний; тогда ему, как и многим соотечественникам, показалось, что северяне оставили их в покое, заняв свой досуг чем-то белее мерзким, чем убийство безоружных людей. Но, стоило памяти, об ужасающих зверствах немного притупится, как янки в конец озверели, забирая в день по пять, а то и десять человек: возвращалось из них не более трёх, двое из которых наверняка умирали от полученных травм, почти сразу же по возвращению в промозглые бараки.
Остальным, дожившим до рассвета следующего дня, казалось, что их участь столь же плачевна, как и у их предшественников, скончавшихся ночью, поэтому лишний раз, пленные не показывали свой норов, а большинство пребывающих в лагере уже не имели ни сил, ни желания бороться и упираться.
- Спускайте телегу. Быстрей, грязные отродья, или я поднимусь и научу вас, как нужно работать. – Перекрикивая своим громовым басом, звуки каменоломни, надрывался каменщик. Кнут сержанта зловеще взлетал над головой пленников, со свистом рассекая пыльный воздух каменоломни.
Джастин натянул на израненные, мозолистые руки прожжённые перчатки и прибавил шаг, но пользы от его усердия было немного. Рассохшаяся телега скрипела, колеса шатались, спицы потрескивали, а несчастная лошадь еле передвигала тонкими ногами, то и дело, цепляясь копытами за щебень и спотыкаясь. Старая кляча испуганно дергалась, дрожала от щелкающих ударов, и казалось, вот-вот издохнет прямо на дороге, чего Калверли опасался больше всего: ему придётся отвечать за смерть рабочей силы и тащить эту телегу на своей спине.
Наконец долгожданная остановка в километре от железнодорожных путей, там, где располагались лесопилка и второй отсек каменоломни; оттуда дорога увиливала к лесу, где начинались пути, ведущие на запад. У Джастина екнуло сердце: он давно потерял счёт дням, проведённым в заточении, но надежда спастись и уйти через лесную чащу к железнодорожной станции ни на минуту не покидала его. По возращению в сектор 67, он продолжал работать на каменоломне, как и прежде; несколько раз в день, бывал в этом месте, и каждый раз упорно отводил взгляд от поредевшего леса, с голыми крючковидными деревьями, крона которых, - такая густая еще осенью, смогла бы прикрыть его и сослужить хорошую службу в возможном побеге, а сейчас, такая же ничтожная и беззащитная, как и он сам. Глупо было бы бежать в такой мороз в лес, где укрыться от янки невозможно, зато замёрзнуть в первую же ночь – вполне реально. Джастин знал, что его промедление осенью, когда он только попал в Вайдеронг, было ужасной ошибкой: не стоило ему гнаться за несбыточными иллюзиями, ждать подмоги от генерала Моргана, пытаться убить Эллингтона, завладеть его документами. Самонадеянность и вера в Конфедерацию, сыграли с ним злую шутку, бросив его в незнакомом месте, жизнь в котором ничем не лучше ада. Он оказался один, без друзей и близких, без помощи и поддержки, наедине с его палачом. Теперь было поздно возводить замки из тумана, который каждое утро застилал Джастину глаза. Теперь ему необходимо было пережить эту зиму и лютые северные морозы, которых у него на родине никогда не бывало.
Сухие сосны звенят под топорами, справа и слева раздаётся оглушающий перестук орудий. В этой части лагеря всегда стоит невообразимый шум и тянет смолистым дымом.
Неудивительно, что блок «В», работающий на этой территории наполовину состоит из глухих.
Лошадь стояла смирно, низко опустив большую тяжёлую голову, бельмастовые глаза были полузакрыты, видимо она так же устала, как и Джастин, но ни один из них не мог ничего поделать со своей ношей.
