Джастин узнал, что первый день весны являет собой праздник, не только ознаменованный приходом долгожданного тепла, но еще и днем рождения капитана, который, в своей скотской манере, ни словом, ни обмолвился об этом, и Калверли узнал о его тридцатилетии, когда в гостиную нагрянули офицеры гарнизона с торжественным поздравлением. На протяжении дня, солдаты останавливались не только для того, чтобы отдать честь капитану, но и чтобы коротко выразить свои поздравления, а Джастину оставалось только удивленно раскрывать рот и возмущенно спрашивать Алекса, почему тот не сказал ему об этом. Как выяснилось, замороченность Эллингтона была связана совершенно не с тем, что он сам забыл о дне своего появления на свет, а с тем, что у него возникли проблемы грандиозного масштаба, а расплачиваться за них придется очень скоро. Именно поэтому, весь день, Алекс что-то перекладывал, вручал дневальным посылки и отправлял их в город, явно для того, чтобы те укрыли нечто крайне ценное в недосягаемости. В то же время он раздаривал благодарные улыбки во все стороны, вручая приглашения офицерам на официальный прием, устроенный в честь его юбилея в городе - который состоится этим вечером.
Джастина трепало при каждом ударе часов, в ожидании этого вечера, который обещал закончиться не столь дружелюбно, как его обрисовали. Он уже перебрал все возможные варианты событий, которые могли бы развернуться на просторах пьяного больного сознания Алекса, который, наверняка, пустится дрейфовать по алкогольным волнам, а, захмелев, капитан непредсказуем и опасен, что немного озадачивало. Ведь ему был поставлен жесткий ультиматум: «Или ты идешь со мной или не выйдешь отсюда до конца жизни». Приняв, столь необычное предложение, Джастин сразу же почувствовал, как его захлестывает паника при мысли о том, что ему придется столкнуться лицом к лицу со всем северным командованием. И, ко всему прочему, одним глазом, приглядывать за Алексом, исполняя обязанности некоего Патрика Малория – сержанта и помощника Алекса, коим Джастин и будет являться весь вечер. Калверли готов был отмахиваться от подобной участи руками, ногами и саблей, но капитан был непреклонен и заявил, что без его поддержки, он там всех перебьёт, так как не является заядлым фанатом офицерских вечеринок. Все это организовал его горячо любимый отец, которому Алекс мысленно посылал сотню проклятий и столько же устных матерных пожеланий.
Лицемерие Александра выражалось и в общении с отцом, который в четыре часа дня заглянул к нему в комнату и, обнаружив там Джастина, недовольно попросил Алекса уделить ему несколько минут наедине. На что капитан ответил не так снисходительно как прежде, а умудрился разыграть настоящее представление для отца, с той учтивостью, которая должна была быть присуща любому сыну, и которой, никогда не было у него самого. По возвращению из апартаментов Алана, Алекс, дрожа от гнева, кинулся к столу и принялся за активную ликвидацию всех своих бумаг.
Он командовал армией так долго - почти два года, пока его отец громил родной край Джастина, - что теперь ему было трудно привыкнуть к мысли, что над ним есть начальник. Бегать же, по каждому приказу генерала он не хотел, а потому быстро распространил по гарнизону слух о том, что отправляется в город, для участия в подготовке к праздничному вечеру, а на самом деле, убивая свой многолетний труд, ценой собственной чести и жизни, в пользу молодого человека, читающего арабские сказки на его кровати.
Джастин почувствовал, что радость, сопутствующая вчерашнему дню, прошедшему в упоительном спокойствии и нежности, и уверенность в успехе нынешнего дня, сменилась в нем настоящим беспокойством. Он чувствовал, что случилось это не вдруг, не сейчас, а когда-то гораздо раньше; очевидно, тревога нарастала в его душе постепенно и незаметно, начиная с какого-то ускользнувшего момента. С тех пор, как он, бессознательно, старался избежать страданий, которые испытывал, находясь в лагере, пытаясь действовать в угоду своей родине, а в замену получил удар, ставший вдвое болезненнее того, которого он пытался избежать. Калверли словом и делом пытался воспрепятствовать преступному издевательству над людьми Конфедерации: тут сказывалась простая человеческая слабость, как вечный закон выживания направленный на сохранение себе подобных - Джастин всеми фибрами своей души противился насилию и надругательству над южанами. В его мозгу Алекс превратился в грандиозное и лучезарное видение, затмив холод северных далеких земель своим теплом, стал священной реликвией, прильнувшей к сердцу в бесконечном и бездонном свете.
Александр – это огонь, не такой, как горящий в камине, не тот, что пожирает леса и дома, это пламя, что приносит любовную смерть и вместе с нею покой.
Нескончаемый, ужасный, постоянный жар, который сам же восстанавливает плоть, чтобы снова пожрать ее, возрождает кости и сжигает их снова, играясь с человеком, который - поднялся на ноги, и, откладывая книгу на тумбочку, подходит к живому воплощению пламени и дотрагивается до его огненной руки.
