Женевьев не рассердилась; напротив, она улыбалась своей пленительной улыбкой, которая сковывала Джастина больше, чем её обычное глухое раздражение и хладнокровие.
- Джастин, не смей отворачиваться от меня. - Покачала головой она. - Я говорю вполне серьёзно, твой отец пропал. Шерри мучает головная боль, она не может подняться с кровати и все из-за переживаний, так что немедленно прекрати ехидничать и отправляйся за ним в город.
- В этом нет необходимости. – Джастин отшвырнул дрова и смел в угол опилки, которые он собирал, чтобы выстелить пол, перед тем, как положить на него новые доски. – Как только у него закончатся деньги на выпивку, поверь мне, он притащится сюда. Кто будет его терпеть без звонкой монеты?..
- Хватит уже! – Прервала его гневную тираду Женевьев, услышав эти слова, она явно испугалась выражения беспощадной ненависти, промелькнувшего на его лице и, подойдя ближе, кротко сказала: - Это же твой отец…
- …и редкая тварь! – Джастин больше не хотел любезничать, ведь он - потный, грязный, колющий дрова, мужлан, с изуродованным лицом и покалеченной душой, уже не мог называться джентльменом, а эта худая, измученная девушка, с обгоревшим носом и щеками, обсыпанная веснушками, едва ли могла бы сойти за леди.
Поэтому он, уже не сдерживая себя в выражениях, резко сказал:
- Он забрал последние деньги, повозку и свалил, чтобы опять напиться, а нас, свою семью, оставил на разорённой земле, без цента! И ты ещё находишь нормальным оправдывать его? Этого человека уже ничего не исправит, он законченная мразь, а ты дура, если не понимаешь этого.
- О, раз уж ты упомянул о расточительстве и вредных привычках, так вспомни на мгновение еще и об упрямстве – это у вас семейное. – Взмахнула руками Донохью, двусмысленно ухмыльнувшись, когда на лице Джастина промелькнула тень понимания.
- Замечательно, Женевьев! – Огрызнулся тот, поднимаясь на ноги и отряхивая порванные на коленях штаны от сухой земли и опилок. - Еще твоих упрёков мне не хватало.
- Напомнить тебе, сколько нервов ты вытрепал Шерри и Джеральду, когда делал то же самое? - Её быстрая интуиция улавливала, насколько обеспокоили Джастина воспоминания о тех годах глупости и забвенья, когда он, заваливался домой пьяный, а утром не мог расстаться с горшком, избавляясь от излишков, принятой им ночью, отравы.
Это был обыденный ритуал, замкнутый и постоянный, после которого Джастин принимал все более осмысленный вид, но стоило ему окончательно протрезветь, как на землю вновь опускался вечер, и Джастин опять уезжал в бар, замыкая цикл. Война, залепила ему рот вязкой, как клей кровью, пролитой на поле боя, закупорила все желания, сырой землёй Вайдеронга, которую он грыз, падая от усталости. Теперь, Джастин не мог себе представить даже запаха алкоголя, не почувствовав омерзения. - Не тебе его осуждать, лучше верни его домой, иначе, я боюсь за душевное здоровье твоей матушки.
- Ты просто невыносима. Я отправлюсь в Остин сейчас же и если я найду эту пьяную свинью, то ты перестанешь мне докучать, идёт? – Простонал Джастин, чувствуя всю суть противоречия своей натуры.
Практически лишённый желаний физического плана, он заставил себя направиться к калитке, чтобы преодолеть несколько километров изнывая от ненормальной осенней жары, только для того, чтобы прийти в город, являющийся для него источником раздражения и беспокойства, и найти человека, который был причиной всех его нынешних бед. Однако его ум, уже давно отрицает телесные желания, а тело едва ли способно выполнять те моторные функции, которые посылает ему мозг. Джастин во всем винил жару и собственную глупость, но ноги медленно волокли его на дорогу, хотя сил, на столь долгий путь, было мало.
- Будто бы это мой отец нуждается в помощи, - фыркнула Женевьев, поднимая с земли узелок с морковью.
- Нет, дорогая, тут не помочь. Это неизлечимый недуг. – Вздохнул Джастин, остановившись и проглотив довольно противный смешок, взял себя в руки с подчёркнутым усилием.
Это родство страстей было так сильно и так утонченно, и проникло в их с отцом сердца так глубоко, что они почти не осознавали тот грубый и беспощадный факт, что различия в них действительно мало, но Джастин не хотел становиться таким, каким был когда-то, таким, каким стал Джеральд.
- Ты же как-то вылечился от этого? - Спросила Женевьев, выжидающе наблюдая за ним, догадываясь, что Джастин не в том состоянии, чтобы как-то ответить на все её вопросы, но этот, сорвался с её губ, почти неосознанно.
Вопреки ее ожиданиям, Джастин не уклонился от неприятной темы, а только тихо произнёс:
- Тогда ему придётся умереть. Это лекарство, действует только так.
