Поверженный город, был омерзителен Джастину, в своём высокомерном молчании, он медленно передвигался по родным, знакомым улицам Остина, но глаза его были отуманены печалью, лицо мертвенно-бледно, душа исполнена отчаяния и тоски. По безлюдной улице, среди глубокой тишины, покинутых своими хозяевами, осиротевших домов, отдаваясь эхом громыхания колёс, тащились возы огородников, доверху загруженных овощами, мерно покачиваясь на ухабах раздолбанной мостовой. Джастин следовал за этой процессией, пока они не оказались в центре города, на Шестой авеню. Когда-то, в этом месте находилось сердце Остина, разгоняющее кипящую кровь людской толпы, питавшее своих жителей каждодневным предчувствием грядущей жизни, и даже ночной покров не мог утомить ту жажду, которая вынуждала Остин сотрясать весь штат своей необузданной энергией. Таким он запомнился Джастину - безжалостный в своей силе город, одновременно с тем - спокойный и мирный, именно отсюда, с Шестой авеню, Джастин начал свой путь, здесь завербовался в кавалерию к генералу Джеффри Моргану. Перед его внутренним взором проносились люди с флагами Конфедерации, изумлённо охающие женщины, многочисленное столпотворение у вербовочных палаток, и мальчишки-крестьяне, взрывающие хлопушки под грохот городских барабанов, извещающих всех горожан о начале войны. А вот сейчас, всё мертво, все безмолвно и тихо. Городской фонтан, некогда ласково журчащий летними песнями, был нем, а люди, обычно, радостно приветствующие приехавших из Локхарта, Сан Маркоса и Сегина торговцев, были серы и молчаливы. Конфедерация исчезла, и у Джастина язык бы не повернулся произнести это название вслух, словно бы, он боялся нарушить покой усопшего.
Под лязг железа и ругань проснувшихся возчиков, повозки остановились на рыночной площади, а Джастин пошел вглубь торговых рядов, не глядя под ноги, точно зная каждый камень на мостовой, не боясь оступиться, внимательно оглядываясь по сторонам. Всюду, насколько хватало взгляда, виднелись «синие солдаты», вдоль мостовой, наплывали друг на друга неясные очертания громоздких предметов - повозки, корзины с фруктами, прилавки с овощами, а дальше от рыночного двора, простирались многочисленные бакалеи, они принадлежали нынешним хозяевам города - северянам.
Торговцы, жадно осваивали территории, вслед за победоносно шествующей армией Севера. Дабы, когда-то надменные южане, наконец, осознали всю глубину своего унизительного бесправия перед новым, федеративным правительством, солдаты, провели четкое разграничение между бунтовщиками и своими людьми, так что, даже те, немногочисленные конфедераты, которые еще имели деньги, не смели, даже приближаться к этим магазинам, довольствуясь, неоправданно высокими рыночными ценами, и низкокачественной едой.
Вдоль витрин магазинов прогуливались солдаты-янки, с пафосом воплощённого благополучия, устойчивого и блаженного изобилия, облик этих напыщенных людей словно бы дополнял вид, всех этих «утробных радостей», которые были предложены им за стеклами. Они шли, как будто бы они посланники смерти, ужаса, самого смертельного, самого одинокого, самого ледяного холода, возможно, так оно и было.
Джастин шел мимо магазинов, и вполне осознанно держался середины дороги, чтобы не приближаться к разгуливающим по тротуару северянам. Многочисленные вывески бросались в глаза, ослепляя разнообразием своих товаров. Одни - являли собой нечто вроде, написанных маслом картин, под стеклом, другие - натюрморты, украшенные всевозможными завитушками, вроде виноградной лозы, в этом ликующем пожаре красок открывали вид на винные магазины, по-видимому, очень востребованные у солдат. Колокольчики, над входными дверями магазинов непрерывно позвякивая, оповещали всю улицу о том, насколько бойко идет торговля. Широкая мостовая, словно каменная река, разделяла улицу на два неравных берега – один, лоснящейся довольной жизнью уголок Остина, принадлежал завоевателям, другой – ущемлённый грязными рыночными рядами, являл собой подлинную нищету поверженных.
Джастин задержался всего на миг, прикованный взглядом к витринам тех магазинов, к которым он бы и на тридцать футов не приблизился.
В ласкающем глаз обрамлении из пышной зелени и ярких, словно нарисованных плодов, открывалась выставка мясных товаров. Там были - свиные отбивные и гирлянды сосисок, свисающие по ту сторону стекла, паштеты, еще совсем горячие, с крохотными флажками этикеток и, с педантичной аккуратностью, расставленные на круглых маленьких столиках, стеклянные банки с острыми соусами. Все то, от чего во рту остался горький привкус пепла - сгоревшие клочки былой жизни.
