Джастин, всего на миг, замедлил шаг, стоя на перекрестке и глядя на эту дорогу, но быстро встряхнулся, словно от пыли былого и перешел на тенистую сторону улицы. Дома во французском стиле, с подъемными рамами, полуциркульными окнами над входами и булыжными внешними дворами, мирно соседствовали с католическим храмом и угрюмыми испанскими особняками, оставшимися еще со времен испанской колонизации. Мостовая была раскалена, воздух, дохнувший ему в лицо, был так горяч, словно превратился в жидкую лаву и как только Джастин закрыл за собой двери, оказавшись в маленькой гостинице, он почувствовал облегчение и жажду. Калверли остановился здесь вчера, поздним вечером, почти ночью, просчитав, что это место подходит ему по деньгам, оно привлекло его и своей отчужденной, безлюдностью и тишиной, о которой Джастин просто грезил. На два жилых этажа, приходилось, помимо него самого, еще два постояльца. Но он не учел близости порта и, судя по тому, сколько в эту дыру набилось сегодня народа - Джастин был уверен, что его спокойному времяпрепровождению настал конец. Шумная компания матросов, расположившаяся за угловым столиком, вела, отнюдь не мирную беседу, буйно жестикулируя и крича; все это грозило перерасти, к вечеру, в нешуточную потасовку. В сизом дыму общего зала, покашливали курящие «синие солдаты», спокойно потягивая эль. В дверях он столкнулся с девушкой, которая, при виде Джастина помахала ему рукой – это была дочка вдовы, держащей гостиницу и она явно куда-то спешила. Невообразимая смесь из запахов – кислого пива, горелого жира, табака и немытых тел, после раскаленного, но чистого воздуха улиц – сшибала с ног. У незажженного очага, ссутулившись, сидел молодой, но уже лысеющий мужчина, он ел рыбу с брусникой и поминутно зыркал вокруг шальными, пьяными глазами. Дородная хозяйка протирала замызганным полотенцем стойку и покрикивала на нерасторопного мальчонку, который с понурым видом, летал между столиками, едва успевая подтаскивать гулякам кружки с пойлом. Портовые шлюхи, расслабляющиеся после бурно проведенной ночки, жевали хлеб и старое мясо, запивая еду вином и, посмеиваясь жирными губами, бросали кокетливые взгляды на мужчин, а те, равнодушно, окидывали их оценивающими взглядами, приглядывались к тому, что предлагалось; приличной-то женщины тут, конечно, не встретить, да и не место им, в подобном гадючнике. Джастин быстро проскользнул к лестнице, ведущей из маленькой забегаловки на второй и третий этажи с номерами.
Зайдя в свою убогую конуру, он почти без сил кинулся на разобранную кровать, утомленный жарой и разговором с бывшим другом. То, что в привычном понимании людей, обычно называли мебелью, тут, представляло собой – кишащую вшами, жалкую рухлядь, несмотря на цены, которые устанавливала овдовевшая хозяйка этого клоповника. Джастин, отдал за крошечную комнатку, шесть долларов и теперь, в его кармане не было ни цента. Однако он предвидел, что цены в столице легко оставят его нищим, а потому, готов был взяться за любую работу, не брезгуя и самой грязной, но то, что предлагал ему Кристофер, внушало паническое опасение - на почве неизвестности. Сомнения разрывали Джастина на части, он все же не мог избавиться от назойливого ощущения, что его поспешный отказ - крайне неразумен, ведь из них двоих, именно Гейт, всегда был материалистом, не упускающим любой выгоды - хоть за карточным столом, хоть на охоте. Он действительно был отличным охотником, а Джастин, всегда был птицей высокого полета и пока те, кто на земле заряжали ружья, он летал, не глядя вниз, а когда пришло время пасть на землю, он понял что не готов, что не умеет жить за пределами своей привычной среды. Война изнурила его, плен сломил, любовь покинула, смерть насмехалась над его слезами, но довершила свое дело - нищета: он слишком долго парил в небесах, сквозь облака своих призрачных замков, несясь навстречу теплому ветру пустых иллюзий и он не умел ничего, но вновь предаваться забытью - было равносильно самоубийству. Калверли без сомнения верил, что Гейт, с легкостью, смог обзавестись необходимыми связями и завязать дружбу с нужными людьми в столице и его слова внушали доверие – как и все, что Джастину доводилось слышать от него прежде. Кристофер, всегда выполнял свои обещания и сейчас, сидя в душном номере, Калверли уныло смотрел, как кружат в лучах солнца мельчайшие пылинки его неуверенности, испытывая в минуты этого, оцепеневшего внимания, сложное чувство умственного возбуждения и душевной придавленности. Он вздохнул, запустив пальцы в грязные волосы, распустил длинный хвост и, покрутив в руках изодранную ленту, с изрядной долей досады и раздражения, подумал, что еще до темноты ему нужно найти Гейта и дать свое согласие иначе он пропал.
“Честь, долг, доброе имя… Свое благородство засунул бы себе в… Будто после того, что с тобой было, ты еще можешь рассуждать об этом. А, ну, да ладно! Ты непроходимый идиот, Джей. Твое упрямство и глупость тебя погубят. Что я делаю?..” – Думал Джастин, слушая гул улицы, доносящийся из распахнутых окон.
