“Значит, все это правда. Наверное, солнце село сегодня на востоке, а море побагровело - ты не соврал мне Кристофер. Ты и вправду сколотил состояние”.
Это объясняло многое и в первую очередь доказывало то, что Джастин - чертов параноик, который, вместо того, чтобы открыть рот и воскликнуть восторженное согласие на предложение бывшего друга, повел себя, как обиженный ребенок, делая странную паузу и колеблясь из-за своей глупости и сомнений. А теперь он - оборванец, скитающийся по ненавистному городу, словно заблудший призрак в поиске возможности закончить свои незавершенные дела. Слова дошли до языка слишком поздно и Калверли боялся, как бы он не упустил свой единственный шанс, и чувство опустошенной растерянности поднимается в нем, как ледяная мутная вода в колодце, готовая перехлестнуть через край.
- Хватит льстить мне, сынок. – Засмеялся Бивер и Джастин улыбнулся в ответ, так, словно он и правду говорил с отцом, таким, какого никогда не знал и уже не узнает, даже в изматывающих кошмарах и призрачных мечтах. - Лучше скажи, какого беса ты тут ошиваешься? Едва на пули не нарвался или у тебя такая привычка дурная, находить себе на причинное место неприятности? – Джим потрепал Джастина по плечу и сразу же посмотрел на свою ладонь, испачканную от одного, лишь прикосновения – пылью и копотью. - А вы что уши развесили, бесовы отродья?! – От неожиданного крика офицера, Джастин вздрогнул; он еще помнил, что такое приказ и как надлежит исполнять его, но то, с какой скоростью исчезли солдаты-янки, поразило его, и Джастин рассмеялся от души, под громкую тираду Бивера. - Быстро вернуться на свои посты и чтобы никакой стрельбы! Иначе будете сами оправдываться перед начальством, почему их покой нарушен. Мне, уже осточертело им задницы вылизывать из-за ваших промахов, сукины дети!
Джастин, отсмеявшись, понял, что уже давно так не веселился, но это топтание на месте, не шло в сравнение с его нетерпеливым стремлением прибегнуть к любым средствам и способам найти Гейта и поговорить, сказать, что он переменил свое поспешное, необдуманное решение.
Исполненный внутренней убежденностью, без малейшего представления о завтрашнем дне, с необъяснимым хаосом в голове и голодной резью в животе, Джастин выпалил, едва Джим закончил полоскать уши своих солдат нещадным криком:
- Мне нужен Кристофер. Я должен его увидеть немедленно.
- Исключено. – Покачал головой Джим, оглядываясь на громадные ворота за его спиной, словно остерегаясь быть подслушанным. - Прости, Джей, но с шести вечера ворота не открываются никому, у кого нет пропуска. Сейчас уже почти восемь. Завтра я смогу помочь тебе с этим, но сегодня, увы… Возвращайся откуда пришел. Не разгуливай у этого места.
Джастин невольно проследил за его взглядом: там, за оградой просвечивалось бурное море огней и дым на небе, справа и слева все богатства этого места пылали огнями, как миллиарды сверкающих гроз. Джастин опустил голову сразу же, от резкой боли в глазах – он никогда не был связан с этим народом, он плакал от горя перед взводом их солдат, которые держали его на прицеле в «лагере смерти», он принадлежал тем, кто пел перед казнью, распевал свою песню, несмотря на отсутствие музыки. Но сейчас, он находился в аду, а воздух ада не терпит гимнов. Северянам удалось раздробить не только их страну, но и страдающую душу своего пленника, почти неживую, в которой, когда-то горел свет – лучезарный и теплый, а теперь, вместо него, там сверкают красные слезы в отблесках суровых похоронных свечей. Джастин смотрит по сторонам и знает, что ему необходимо попасть туда, за пределы тех одиноких ночных улиц, по которым бродит обедневшие безумие - его путь, теперь ведет в место, олицетворяющее собой высший свет - презренный им и желаемый одновременно. Он был готов войти в эти ворота и слиться со всем их вожделением, эгоизмом и всеми грехами, кроющимися по ту сторону, лишь бы выбраться из своего, застоявшегося и гнусного болота. Его удручало благородство, своего нищенства и Калверли не хотел остаться в этой трясине, видя себя заблудившимся в минувших веках.
- Джим, я еле дошел сюда, я на нуле. – Опалив легкие коротким, судорожным вздохом, промолвил он. - У меня нет ни цента! Я последние деньги всадил в гостиницу, до которой два часа ходу… И то, за сегодня я не заплатил, мои вещи наверняка уже в канаве. Ради бога, не гони меня!
Джастин благоразумно посчитал, что - к чему бороться с собой и сохранять робость в мире, полном отвращения и предательства, гнева и тоски, в то время как, его тяжелая ноша сковывает движения. Он мог сейчас развернуться и уйти, последовать совету Джима и, чтобы крепче спалось, надраться в ближайшем трактире за счет заведения, а под утро свалиться в канаву со сломанной шеей, за то, что не заплатил по счетам.
