“А твоя лучшая часть, похоже, не задница, а язык. Однажды, кто-нибудь захочет вырвать его и запихать тебе в глотку. Что Эллингтон в тебе нашел, Дикси?” – Эхом, доносились до него давно произнесенные, колкие слова солдата-янки, но, как и тогда, в этот раз, Джастин, снова погребал свою злобу под плитой безмолвного стоицизма, зная, что правда этих слов не оскорбление для него, а урок, который он никогда не усвоит и не возьмет за правило.
- Я, порой, задаюсь тем же вопросом, но все ответы наводят на меня смех. – Устало сказал Калверли, без искры прежнего задора.
- То-то, я и смотрю, веселый ты слишком. – Сказал, как ни в чем не бывало, Джим.
Джастин внимательно посмотрел на него, понимая, что у того великолепный нюх, он всегда точно знал, когда начнется обстрел, где можно разжиться съестным и как лучше всего укрыться от начальства, но проницательность его в человеческих отношениях ограничивается, лишь, редким чутьем и сейчас, он не почувствовал в интонации друга ничего, кроме сарказма.
- Может ли призрак смеяться, надрывая тощий живот от смеха, когда живой шутит с ним о прелестях жизни? – Все еще поглощенный, нахлынувшими воспоминаниями, спросил Джастин, скривившись в горькой улыбке.
Мысли его представлялись вратами в некое святилище и там царил ужасающий мрак его былой жизни, где с четырех сторон, свинцовые пальцы смерти тянулись к нему, но так и не смогли схватить ускользнувшего счастливчика. Даже, ступая по красочным, вечерним улицам, наполненным веселящимися людьми, он не мог отвлечься от своих горестей.
- Опять началось? - Прошипел Джим, разглядев бледность его лица и тени под большими впалыми глазами.
- Этому никогда не придет конец. Зачем я ему сдался? – Джастин оглядывается с каким-то, опустошенным, безумным выражением на лице и шепчет, изредка прерываемый пронзительным конским ржанием и гулом человеческих голосов:
- Дерьмо, дерьмо, все вокруг грёбаное дерьмо! Прошли те времена, Джим, когда по ночам я тискал девок и просаживал состояние отца за карточным столом. Ушло то время, когда я не спал ночами и чертил военные карты в кабинете, строил макеты и наливался виски и вином. Всё ушло, всё пропало… Все - друзья, близкие…
- Кристофер тебе не враг, хотя, я и знаю, что происходит между вами, и не одобряю его действий, но и твои побуждения меня, также, не радуют: все твои мысли неизменно сводятся к смерти. – Хриплым рыком оборвал этот безумный, отчаянный поток слов Бивер, схватив Джастина за локоть, и свернув с шумной улицы, пройдя мимо позднего почтового дилижанса, из которого, неспешно вылезала пожилая леди, задерживая всё движение на дороге. – Прекрати нести этот вздор! Ты же офицер, Джастин. Ты прошел через войну для того, чтобы теперь ползать и скулить на её задворках от жалости к себе? Я всегда называл ваше поколение железной молодежью и ты, пережил плен и боль войны, а сейчас я вижу, что ты готов сдохнуть, будто жалкий щенок, выброшенный на улицу?!
Они дошли до нужного переулка и свернули к улице, на которой стоял дом Гейта, но Джастин, вдруг, остановился, резко, всем телом, повернувшись к Джиму и тот, придержал свою лошадь, недоуменно нахмурив лоб.
- Железная молодежь! – Воскликнул Калверли, мрачно уставившись на него. - Молодежь?! Каждому из нас было, не более двадцати лет, когда мы уходили на фронт. Сейчас мне двадцать три года, но разве я молод, по-твоему? Разве мы молодежь? Это было так давно, а сейчас, я старик с раздробленной на куски жизнью. А Крис… он мне не враг и не друг, больше. Не без умысла, он может всадить мне унцию свинца в спину, а я должен выплясывать от радости, что мне выпал такой чудесный шанс стать подстилкой! Скажи, Джим, твое разочарование во мне велико настолько же, как и мое презрение к самому себе?
Улица кишела людьми, словно клопами и Джастин умолк, услышав свист пролетевшей мимо повозки и увидев, что вдоль близлежащих домов уже прогуливаются, уставшие от дневной жары, горожане, направляясь по своим делам, в гости, или собираясь посетить вечерний центр своего, возлюбленного города. Он говорил и чувствовал, как волны ненависти и холодного презрения катятся на него со всех сторон и не сразу, до него дошло, что он утопает в собственной пробудившейся злости. Множество взглядов было направлено на человека, устало стоящего посреди дороги и переживающего, сейчас, горькие минуты своего морального истощения, будто находясь на пороге высушенной пустыни, ступив в которую, он, мгновенно умрет от нехватки воздуха и жажды.
- Я хочу покоя, Джим. Мне кажется, что я его заслужил. – Тихо добавил он, белея как мел и осторожно, бросая взгляд на развалины своей жизни. – Я так боюсь возвращаться туда. – Добавил Джастин, кивнув в сторону особняка Кристофера.
