Джастин не знал, откуда начинать поиски, ведь, за те восемь месяцев, что он находился в столице, ему так и не удалось приблизиться, хотя бы к одному, пускай даже, самому незначительному следу Алекса. Капитан был наделен недюжинным умом, и угнаться за ним, казалось, почти невозможно, но Джастин не мог заставить себя отказаться от своей навязчивой мечты, ведь с ним была его любовь и вера в окончательное исцеление от нетерпеливой, сжигающей страсти. Былые свежесть и живость чувств давно утратились и, если удастся ему, в этой подводной круговерти остаться живым, хоть полсекунды, использовать запас, хоть на полвдоха – он был бы счастлив и спокоен, жизнь его прошла бы не в том тихом одиночестве замкнутого безумца, а с человеком, с которым он пробудился впервые. Джастин изнывал без родственной души, без единомышленника и без той, сумасшедшей любви, принесшей ему столько радости и боли, зародившейся в нем в разгар кровавой войны и угасшей на ее исходе. За столько лет он так и не научился препарировать свои желания и побуждения по всем, неукоснительным правилам рассудка, а потому, когда ноги его коснулись земли и город остался позади, Джастин смело двинулся вперед, в чащу леса, не зная наверняка, что именно он хочет увидеть на территории бывшего Сектора 67.
*
Он шел по заросшей, но еще проглядывающейся узкой тропе, под ногами похрустывал гладкий мох, на который ложился косой дневной свет, зеленый от скрывающей его листвы. Он шел, и ликующая улыбка появилась на его лице, когда в голове всплыла картина того, как министр снова сидит в кресле, упиваясь виски, и нервно пощелкивает пухлыми пальцами в ожидании, так и не явившегося, Джастина Калверли, но еще большее наслаждение принесло бы ему зрелище разгневанного Криса, захлебывающегося собственной желчью. Джастин, обладая железной логикой вкупе с трезвым сомнением, понимал, что вернется он в город не раньше следующего дня, учитывая, что до озера Бойбишул, по его подсчетам, было около пяти часов ходьбы, а до самого лагеря – примерно восемь, а стрелки на его часах показывали почти шесть вечера. Он пересекал просторные поляны, заросшие цветущим вереском, лиловые ковры сменялись лесными дебрями, то серыми, то зелеными, разных оттенков, в зависимости от цвета листвы, где-то, среди кустов слышался шорох крыльев, хрипло каркали вороны, взлетающие на дубы. Перед его глазами проносились стрекозы, порхали, красуясь разнообразием расцветок, выполняющие божественную пляску в воздухе, бабочки, как естественное выражение чувства жизни, ее поспешный и неуловимый темп. Природа этого леса усмиряет и убаюкивает душу, чтобы потом, ее застала врасплох буйная прелесть реки Дорапон. Вниз по течению находился брод, который не размывали даже самые сильные грозы и Джастин, легкой поступью спустился к нему, оскальзываясь, по илистому склону, иногда, река виляла в угрюмых, скалистых ущельях и ему приходилось взбираться на каменные наросты этих зеленых широт, чтобы не сбиться с пути. Он вспоминал, что в лагере Гейта, после побега из Капитолия, он разговаривал с офицером, который теперь стал его лучшим другом, и другим солдатом, молодым и задорным мальчишкой по имени Бен, который поразил его странной коллекцией из рыбьих косточек в маленьком мешочке, и оба они твердили про соленое озеро. Этот мешочек, до сих пор, был где-то у него, скорее всего в большом подвале, куда Женевьев отправила все их немногочисленные старые вещи, привезенные из Техаса, но Джастин не мог припомнить наверняка, куда он его положил. Уже начало темнеть и Калверли вспомнил, как после своего побега он скитался в этих лесах одиноким свирепым бродягой, прячась в горах, делая огромный круг по крутым утесам, перед тем как попасть к южанам.
Река Дорапон и озеро Бойбишул были его единственными ориентирами в Вашингтонском лесу, хотя, где именно находилось соленое озеро, он не знал, довольствуясь везением и догадками. Через какое-то время устье реки сузилось, и он вышел к соленому озеру, окруженному полусухой травой, которая безжалостно режет кожу и служит пристанищем такого количества москитов, что они черным роем, вылетают из-под ног пробирающегося мимо Джастина, исступленно отбивающегося от насекомых.
Джастин изрядно устал, но ноги несли его вперед по песчано-илистой полосе, а руки упорно сгибали низкие ветки. Вскоре, он перешел невысокий холм, покрытый мелкими острыми камнями, навсегда погубившими его летние ботинки из мягкой желтой кожи, высокие, до колен, со шнуровкой доверху, которые Кристофер, приобрел для него во Франции, на фабрике Луи Мельеса за баснословную сумму. Почти не останавливаясь, он, балансируя на острых камнях, выходит к пологому спуску и замирает, вдыхая свежий запах горных цветов, пораженный внезапно открывшимся видом на нежно затуманенную сумеречной синевой долину.
