Джастин глянул на белоснежные рукава своей рубашки, так ненавязчиво стянутые двойными запонками, настолько изящными, что казались игрушками, выточенными из слоновой кости, и с раздражением снял серебро, спрятав их в кожаный кошелек. Откинув на сиденье ландо цилиндр «а ля Боливар» и лайковые перчатки, вышитые шелком, которые привез ему из Франции Гейт, он стянул укороченную летнюю куртку, оставшись в приталенном, шелковом жилете, жемчужного цвета, который отлично сидит на нем, но немного сковывает движения.
Цепочка от модных часов видна, ровно, настолько, насколько этого требует этикет, хотя Джастину плевать на эти условности и, если бы не журналы его супруги о последних тенденциях в моде и не нравоучения Гейта, то, он бы давно ходил в одних, лишь, рубашке и штанах, но положение в обществе не позволяло ему этого. Однако перед тем как пойти прогуляться, он всегда снимал с себя все модные атрибуты, зная, что невозможно вообразить себе, нечто, более нелепое, чем пройтись по Западным районам Вашингтона, изнывающим от бедности, в дорогих одеждах от французских и английских модельеров. Понимая, что выставление напоказ безмерной роскоши, еще более подчеркивающей классовые привилегии, приковывает к нему злые, завистливые взгляды, он старался не выделяться, чтобы не нарваться на лишние неприятности, привлекая внимание многочисленных местных грабителей, да и просто, лихих людей не гнушающихся поживиться за чужой счет. Джастин, выругался сквозь зубы, распутывая замысловатый, скрепленный бриллиантовой булавкой, узел элегантного галстука, сдернул жилет и ослабил туго накрахмаленный воротник. Он вытащил оружие из кобуры, чтобы его наличие не бросалось в глаза прохожим, и засунул револьвер за пояс. С безымянного пальца правой руки стянул широкое, обручальное кольцо из египетского золота, а с левой, тяжелый перстень, с инкрустацией из черного оникса, в виде головы буйвола. На прошлогодней, осенней ярмарке, которую он был вынужден посетить, сопровождая Женевьев, ему и приглянулось это громоздкое, но удивительно тонко сделанное украшение, привезенное из Пруссии – лаконичное и внушительное, словно символ нескрываемой силы и затаенной злобы, неминуемой опасности, а черные рога животного были оружием, сулившим угрозу тем, кто осмеливался приблизиться к нему. Женевьев долго не могла простить ему покупку столь «чудовищно безвкусной» вещи и от ее недовольного фырканья Джастин, только убеждался в правильности своего выбора. Он спрятал золотое кольцо в кошелек, оставленный на сиденье ландо, а перстень положил в карман брюк из саржевого хлопка, словно повинуясь какому-то странному порыву, которому нет объяснения.
