Район был заполнен спекулянтами, которые спешили поспеть с одного аукциона на другой, а по убогим улицам, как символы лучшей жизни, гарцевали на белых лошадях мужчины в ярко-красной одежде и с такими же флагами, выкрикивая объявления о начале очередных земельных торгов. На каждом углу, где бы они ни остановились, их сразу окружали толпы любопытных страждущих, которых, казалось, охватила неведомая эпидемия – освобожденные рабы, ирландцы, цыгане, все готовы были отдать последние деньги, за малейшую надежду на возможность выбраться из замкнутого круга нищеты и убожества.
Пока Джастин и Роберт двигалась по улицам, из распахнутых дверей их все время окликали организаторы аукционов, предлагавшие участки для ферм и другие земельные лоты, предостерегая при этом, что цены постоянно растут. Из других дверей доносились крики и хохот шлюх, которые, уже с утра, завлекали прохожих в свои крошечные комнатушки. Они отличались друг от друга, только цветом волос и губ, или пышностью платья, а в остальном сливаясь в серую массу, одутловатостью пропитых лиц и потухших глаз.
Джастин едва разбирал слова Роберта, который, склонившись к нему, перекрикивая уличных музыкантов и торговцев, начал рассказывать про некоторые особенности Старого города. Когда-то, развеселый квартал питейных и увеселительных заведений на любой вкус, харчевен и доходных домов, в начале войны, превратился в большую и практически неконтролируемую колонию, состоявшую из множества притонов и ночлежек в которых селились воры, бандиты, проститутки и жулики всех мастей.
Большей частью это были копеечные трущобы, потому, чаще всего, в этих кварталах селились, сбиваясь стаями, иммигранты, а так же, только что сошедшие в порту моряки.
Бандиты «высшей пробы», как выразился Роберт, вальяжно гуляют по Вашингтону и катаются в экипажах - днем, бездельничают в опере - вечером и, возвращаясь в Старый город, мошенничают и убивают, на своих грязных улицах - ночью.
Методы борьбы с преступностью ограничивались расклейкой на перекрестках огромных плакатов, которые предупреждали горожан, что нарушение закона грозит неизбежными штрафами и, что половина этой суммы будет выплачена доносчику. Те преступники, которые не имели денег на выплату штрафов, просто заковывались в цепные кандалы с чугунным шаром на конце и в таком виде отбывали трудовую повинность по уборке и ремонту городских улиц. Иногда, за особо тяжкие преступления, их кидали в тюрьму Литл-билл, если у тех, конечно, не находилось покровителя способного заплатить штраф.
- Долго еще? – нетерпеливо спросил Джастин, когда очередная телега, прокатившись мимо них, подняла брызги грязи облепившей его ноги.
- Нет. – Коротко ответил Роберт, уверенно пробираясь сквозь людей, столпившихся на площади Конститьюшн-авеню, где, на возвышении, стоял огромных размеров человек, который, раскрасневшись, выкрикивал, непроходимой живой стене из людей, стоящих внизу, на площади, о злодеяниях совершенных этим утром в Старом городе.
- Что тут происходит? – Джастин попытался остановиться, чтобы лучше рассмотреть то, что творилось в нескольких десятках футах от него и удовлетворить свое любопытство, но Роберт, вырвавшись вперед, даже не подумал замедлить шаг.
Джастин, которому, при входе в город, пришлось спрятать револьвер, чтобы не нервировать здешних жителей, не успел схватить того за рукав рубашки, чуть не упустив его, жалея, что нельзя сделать предупредительный выстрел.
- Это виселица… – Вдруг, увидев как солдаты, облаченные в синюю форму полицейских, ведут двух мужчин с завязанными за спиной руками, изумленно прошептал Джастин и, с силой вцепившись в светлые гладкие волосы Роберта, вынудил того, вскрикнув, остановиться. – Хватит бегать от меня, иначе исполню свою угрозу. – Дернув Роберта на себя, прорычал ему в лицо Джастин, разжав пальцы и раздраженно отшвырнув. - С простреленной ногой будет сложнее передвигаться.
- Сука, ты все равно не выстрелишь при людях. - Зло сплюнув, огрызнулся Роберт, схватившись за голову, там, где ожогом горела кожа от жестких пальцев Джастина.
- Не думаю, что в этой дыре кто-то сильно удивится разборкам двух джентльменов. – Парировал Джастин, еще раз взглянув на двух приговоренных к смерти, которым, издевательски медленно, надевали грубые, серые мешки на головы, забирая у осужденных последнюю возможность, взглянуть на грязные улицы их жестокого мира.
- Здесь нет джентльменов, - ухмыльнувшись, ответил Роберт, и слова его потонули в громком выстреле, ознаменовавшем открытие люков под ногами безликих преступников, повисших на деревянных балках, как два мешка, набитые костями и мясом, безвольно подрагивающие в предсмертных судорогах.
- Значит, на честный бой можешь не рассчитывать. – Сказал Джастин и увидел, как сползла с лица Роберта глумливая улыбка, сам, развеселившись, кивнул в сторону виселицы, спросив: - За что их казнили?
