— Связан по рукам и ногам, Джим. — Джастин нетерпеливо взмахнул твердой, будто выкованной из бронзы рукой, обрывая поток вопросов, на которые он не готов был сейчас отвечать, теряя драгоценные минуты. — Будь осторожен там. — Джим понял эту сухую и холодную учтивость, не оставляющую никаких надежд на дальнейший разговор. — Мне пора идти, да и тебе тоже…
— Джастин, чтобы ты не задумал, я знаю, что это все не стоит твой жизни — опомнись! Я вижу по твоим глазам, что близится что-то неладное… — Покачал головой взволнованный Джим, и к его многозначительному взгляду добавились слова, представляющие собой сгусток одних лишь правдивых переживаний за друга. — Ты ведь не совершишь непоправимой глупости? Ненависть и месть — худшие соратники, Джей. Свобода выбирать — привилегия тех, кто шагает по самому краю. Не рискуй, этот короткий проблеск свободы не стоит жизни — ни твоей, ни чужой.
— Раз я хожу по краю, значит, у меня есть два выбора, Джим, один из которых — подтолкнуть себя в бездну, ощутив свободное падение, перед тем, как свет померкнет для меня. Я так хочу и обрекаю себя на неизвестность. Я никогда не вернусь во мрак, из которого едва смог сбежать. Хватит уже бегать от неизбежности, лучше умереть свободным. — Легкий наклон головы и падающий на лицо Джастина утренний свет, вылавливает в морщинах глаз застоявшуюся влагу. Бледный рубец на носу и щеке очерчивает владения безграничной боли и отчаянья, черной незыблемой ненависти. — Любое резкое движение может привести к краху. Но я не буду стоять на месте, я готов рискнуть, Джим.
— Одумайся, пока не стало поздно, сынок. Я прошу тебя, подумай, прежде чем взять грех на душу. — Приговаривал Джим, сжав его руку в крепкой хватке, словно стараясь удержать от необдуманного шага, хоть и четко ощущая своё поражение, видя замысел в каре-зеленых глазах, решительного молодого офицера, разум которого затмевала то ли глупая месть, то ли праведное возмездие обидчику. Джим видел по его глазам, что Джастином управляет жажда крови, желание пролить ее и утолить свою боль в ней. Старый солдат пробуждается в нем, с отчетливой скоростью восстанавливая себя в правах.
— Смерть отпустит мне все прегрешения. — Тихо ответил тот, настойчиво высвободив свою руку из крепких пальцев друга, но прежде, чем Бивер что-то ответил, Калверли быстро удалился, вновь вступив в толпу и направившись к своему экипажу.
«Крис умный человек, и единственный, кого я любил, до встречи с Алексом. Что бы я ему сказал? Пожелал душевного равновесия? Смирения? Понимания? Мы даже не можем выслушать друг друга. Я предупреждал его, чтобы он отступился. Тогда я пожелал бы ему счастливой жизни, только отдельно от меня… Но теперь могу пожелать лишь достойной смерти».
*
— Гарри, не распрягай лошадей. Напои их и будь готов. — Сказал он кучеру, когда карета остановилась у ворот дома.
— К чему, мистер Калверли? — спросил поминутно зевающий мальчишка, вороша и без того взлохмаченные волосы и озадаченно почесав макушку. Он всегда был как губка, напитанная чужими чувствами и переживаниями, и Джастин улыбнулся кучеру вымученной успокаивающей улыбкой, сказав:
— Я сам еще не знаю чего ожидать от этого дня. Просто жди моего приказа и все.
Зайдя в тихий дом, он прошел в столовую, стол был сервирован к завтраку: серебро столовых приборов игриво блестело, оставляя на стенах светлые пятна, которые прыгали в круговой пляске по распахнутым шторам и потолку комнаты. Джастин увидел сверкнувший на тумбочке золотой портсигар Алекса и быстро схватил его, крепко сжав в руках. Оглянувшись, он не обнаружил присутствия Кристофера, но был более чем уверен, что тот где-то в доме и вернувшийся к нему подарок капитана, ни что иное — как знак их войны. Казалось, будто незримый, злостный хозяин, этого мертвецки тихого особняка, заслышав шаги Джастина, скрылся где-то за потайной дверью в стене, как чудовище в замке, поджидающее свою жертву.
За окнами послышался протяжный вой Роужа, который воплощал душу пустынного жилища или пытался выразить сочувствие своему хозяину — Джастин не был уверен в том, что ему этот вой не причудился сквозь гул потока крови в ушах. В столовой, как будто оживали лица на семейных портретах Гейта, их черные неподвижные глаза, казалось, с жалостью глядели вслед незадачливому юноше, которому выпала участь терпеливо склонять голову перед их необузданным потомком.
Джастин поднялся на второй этаж, тихо заглянул в комнату матери, обнаружив ее спящей и плотно закрыв дверь, преисполненный тихой ярости, отправился искать Кристофера. Джастин упрямо стиснул зубы, чтобы не выдать свою злость и тревогу невольным рыком и грубо толкнул дверь в покои Гейта. Он очень нуждался в подкреплении сил, вконец истощенных мучительной борьбой с непрерывными посягательствами на его волю, на его чувства. Ноги не держали разгоряченное взбалмошное тело, которое ворвалось в комнату в порыве неистовой ярости.
