— Кристофер Гейт — ты устроил Варфоломеевскую ночь (36) в Старом городе, чтобы выманить меня оттуда? — С порога воскликнул он, увидев мирно курящего в кресле Кристофера, словно и не обратившего никакого внимания на его вторжение. — Ты этого хотел добиться?! Ну вот, я здесь, перед тобой, и готов внимательно выслушать твой очередной вздор.
Крис подошел к окну и невозмутимо застыл в неподвижности, напоминая гранитную статую, бледные губы которой разомкнулись, выпуская едкий дым и поток тихих, яростных слов:
— Я хотел получить его, Джастин. Твоего капитана-янки, к которому ты бегал за моей спиной. Что, думал, я не узнаю о твоих похождениях? Я знал, чувствовал, что эта северная тварь жива и где-то в Вашингтоне, а в таком случае ваши дороги вновь пересекутся. Я ждал, сколько мог, но пришло время избавиться от него, хватит. — Джастин рассматривал его лицо, которое выглядело высеченным из мрамора, и ощущал то приятное и болезненное чувство, которое, говорят, испытывает человек, когда душа покидает его тело на смертном одре. Его резко охватила странная, необъяснимая робость, слабость.
С руками, вытянутыми вдоль тела, и широко открытыми глазами он казался стоящим навытяжку перед неким невидимым существом. Все мускулы его бледного лица были напряжены до предела, он тихо сказал, следя взглядом за расплывчатыми силуэтами табачного дыма, в которых ему мерещились жуткие, колеблющие сознание, видения его провала, крушения всех надежд на спокойную жизнь вдалеке от этой нескончаемой боли.
— Я мучился с тобой Крис, но ты был мне другом… — тихо сказал он, стараясь подавить в себе разгул и путаницу чувств и страстей. — Сколько раз за последнее время я бежал из твоего дома и клялся, не переступать больше порога… Но я приходил опять и разыгрывал шута, потому что ты так хотел, потому что я был слишком глуп, уверовав в твои пустые угрозы!
— Пустые? — Кристофер, как убийца, держащий на мушке свою жертву, расплылся в самодовольной улыбке и красные губы еще ярче обозначились на его бледном лице. Казалось, это рот легендарного зомби вуду (37), обагренный кровью. — Ты боишься меня, Джастин. Ты всегда чего-то боялся. Что-то от меня проникает к тебе в душу; я воздействую на тебя хотя бы тем ужасом, который тебе внушаю; именно мои шаги вселяют в тебя дрожь по ночам. А главное, здесь, в плену у меня, ты разлучен с тем, о ком тоскуешь, и кого я проклинаю за то, что он забрал твое сердце, которое должно было принадлежать мне.
Джастин зло усмехнулся в ответ, притянув к себе смелость и дерзость, порожденные злостью и безысходностью, ту часть самого себя, которая, подобно морю, притягивающему к себе реки страха, что из него же и вышли, бурлила в нем и низвергала гневные молнии.
— Сделай над собой усилие, не стремись назад к той жизни, которая впредь должна стать для тебя позабытым сном — я никогда не испытаю к тебе прежних чувств, потому что ты забрал у меня мою свободу. — Колко сказал он, глядя с жестоким безразличием на сильного любезного зверя, сделавшего рывок по направлению к нему.
— Так ли мы сильно различаемся с Эллингтоном, Джастин? — Осведомился Гейт, затушив сигару в мраморном блюдце на столе. — Разве ты забыл о Вайдеронге? Твоя свобода была отнята у тебя гораздо раньше.
Злость Гейта поселилась в комнате, как нечто осязаемое, словно туман, или же, как звук или запах. Он начал вновь, изо всей мочи дергать за веревки, сжимающие суставы Джастина, чтобы заставить его опять прыгать, и он бы с легкостью продолжал этот спектакль до тех пор, пока, наконец, невидимые нити не разошлись бы, каждый восвояси. Его мощь уменьшалась с каждым смешком Джастина, который не мог больше переносить тяготы своего жестокого заключения. Перед Кристофером стоял человек, который говорит, тело которого дрожит, приходя в тихий восторг от осознания своего преимущества в этом бою.
— Александр дал мне взамен новую жизнь, прояснил сознание, наполнил душу тем, что было мне необходимо — любовью. А ты рушишь это, весело танцуя на осколках моего прошлого, довольствуясь своим превосходством, хоть у тебя нет никакого права приближаться ко мне. Если не окажется иного выхода, я предпочту смерть, и тебе достанется лишь мой труп, тогда ты сможешь беспрепятственно воплотить в жизнь свои извращенные фантазии! Прежде ты был мне дорог, затем безразличен; теперь я ненавижу тебя за оскорбительное, бесчестное поведение, за насилие над моей волей. Нас больше ничего не связывает, и я ухожу. Ухожу к нему. Но прежде, чем я выйду в эту дверь, я хочу знать, как ты выследил нас? — Джастин едва переводил дыхание, после столь бурного потока резких слов, будто он, очертя голову, карабкался по склонам Гималаев и, наконец, добравшись до заоблачных высей таинственных небес — обрел свой истинный голос, который рвёт на части легкие своей могущественной силой. — Я имею на это полное право.
