Джастин ускорил шаг, снова вливаясь в вереницу беженцев, которые, длинной очередью спускались к северному берегу Потомак, откуда ежеминутно отплывали паромы на соседний берег. Оба моста: Куц с севера и Рочембо — с запада, были перекрыты. Главный вход в Старый город, через Коровий луг, так же, был полностью перекрыт солдатами и для Джастина, как и для остальных — единственным способом выбраться отсюда был пятиминутный паром. Он быстро миновал толкающих повозку мужчин, двое из которых подпирали увязающие в береговой грязи колеса, другой понукал волов криками, вливая свой голос в оглушающую какофонию всеобщего отчаяния. Джастин окинул глазами толпу: красные, потные, перекошенные лица, лихорадочно блестящие глаза, шевелящиеся губы, беззубые рты, смрад от подпаленной одежды, вонь грязных тел, гниющего лука и чеснока, наступали на него со всех сторон, словно сжимая тиски безысходности. Вокруг визжали дети, испуганные матери прижимали к себе орущих младенцев, цепляя за руки ребятишек постарше. Полуодетые, разбуженные среди ночи, ведомые страхом и надеждой на спасение, люди толкали тележки и тащили баулы с нехитрым скарбом, стремясь к реке. Тут же орудовали карманники, лишая беженцев тех крох, которые они успели прихватить, покидая свои горящие жилища. Джастин быстро обогонял их, оскальзываясь на сырой земле и едва удерживая равновесие на крутом спуске, оставляя за спиной сверкающий огнями выстрелов и пожаров Старый город. В горячем воздухе над рекой стояла мутная туча пыли. Отупевший от того, что творилось вокруг, задыхаясь, Джастин вертелся в толпе, как щепа в погибающем лесу, он смотрел на окружающий его хаос, как на страшный, сумасшедший сон. Ему показалось, что протянутая огненная рука схватила его за сердце — и разом выдавила из него кровь.
Толпа льется на пристань густой волной, бежит неудержимо, как ручей с горы. Глухой топот ног стоит в воздухе, слышится звон подков о камни; лошадям трудно двигаться среди обломков мебели и тряпья, покрывающих берег, животные испуганно встают на дыбы. В кармане у Джастина было три доллара, которые пришлось отдать паромщику и вскоре, он уже бежал к парку Лонг-Бридж на другом берегу, где, по своему обыкновению, оставил экипаж.
Даже здесь слышались крики и выстрелы, доносящиеся через гладь мертвецки тихой воды, застывшей, словно в ожидании новой более жестокой схватки. Многочисленные зрители из числа тех зевак, что предпочитают воочию увидеть творящееся правосудие, чем прочитать об этом наутро в газетах, уже облепили берег и перекрытый солдатами мост Куц, удивленно и восторженно глядя на горящую старую часть Вашингтона.
Джастин коротко оглянулся, увидев, как клубы густого дыма медленно пожирают берег, скрывая ветхие жуткие дома из виду, и быстро ускорился, бесцеремонно расталкивая собравшихся у пристани людей, оживленно указывающих пальцами на бушующий огонь. В черной воде отражались яркие всполохи, беженцы, не имеющие денег на паром, пересекали широкую реку на самодельных плотах или вплавь, как крысы, бегущие с горящего корабля. Спасительного берега достигали не все, но кому было до этого дело.
Гарри, которому было велено дожидаться его, стоял на своем месте, любопытный мальчишка, с не меньшим интересом подпрыгивал и вытягивал шею, чтобы увидеть то, чем вызван переполох в городе. Заметив Джастина, он сделал шаг к нему навстречу и, не на шутку взволнованным голосом спросил, скорее как смиренный друг, нежели как прислужник:
— Мистер Калверли, вы в порядке? Что там происходит?
— Не спрашивай меня об этом! — Отрешенно промолвил Джастин, прислонившись к карете, полностью вымотанный от быстрого бега и нервного потрясения. От запечатанного в легких запаха гари тошнило, от криков и взрывов — кружилась голова. — Домой, немедленно.
