И это жизнь — такое шатание по улицам, освещенные здания, встречные мужчины и женщины, на которых он угрюмо поглядывал, периодически натыкаясь на кого-то из толпы? Видел их шевелящиеся губы, слова встречных: о чем они говорят — некоторые с таким важным видом? Джастин не мог видеть людей, столь убийственно серьезных, когда ему самому было во сто крат хуже, чем любому из них. Он метался по кругу, вдоль стены своей круглой клетки, заключившей его в раскаленные тиски кошмара, театр горит, а актеры продолжают произносить свои реплики, слышны раздражающие клоунские стенания. Весь мир вокруг него покрывается пеплом и яростью.
Этот, отнюдь не живописный город, лишенный зелени и души, начинает казаться — градом отдохновения и под конец усыпляет его измученное сознание.
Джастин вваливается в первый попавшийся бар, где за столами гордо восседают офицеры, празднуя победу над преступным миром. Спиртное льется рекой, бешеный нрав некоторых солдат и полицейских проявляется с особенной силой, когда они кричат что-то друг другу, скидывая со столешниц бутылки и посуду. Джастин знает, что пока праздник еще не в самом разгаре, ведь большая часть солдат, еще патрулирует оцепленные улицы, конвоирует пленников в тюрьмы, перевозит трупы на кладбище, но в скором времени, они закончат с этими формальностями, и разразится настоящий пир.
«Nous dansons sur un volcan». (40) — С горечью подумал Джастин, проходя мимо шумных компаний.
Деревянные панели на стенах в баре давно утратили блеск — они потускнели и исцарапались, здесь было недостаточно светло, потертая, треснувшая обивка стульев кричала о не лучших временах этого заведения. Джастин сел за единственный свободный столик — маленький и неприметно затерявшийся в дальнем углу многолюдной забегаловки. Калверли оперся о стену, чувствуя разгоряченным телом, как сильно он устал, как ужасно он хочет лечь и уснуть, чтобы навеки погрузиться в темноту и не слышать этот навязчивый шум дразнящейся радости. Джастин сидел смирно и спокойно, но вокруг него, словно образовался кокон обреченности, в котором он дожидался того мига, когда в последний раз ударит сердце в груди. Он весь, как будто, сочился болью, держался очень забито и настороженно — как человек, который в любой момент ожидает удара; человек, весь погруженный в себя и не доверяющий внешнему миру. Бармен, слегка озадачено, посмотрел в его лицо, не подозревая, что еще сутки назад оно лучилось молодостью и умиротворением — но теперь, оно покрыто сеткой мелких морщин, какие бывают от многих тревог и печалей, а в темных глазах читалась застарелая боль. В них еще оставалось тепло, в этих глазах, но тепло, притупленное усталостью и настороженным недоверием, тепло, присущее мягкой земле, в которую опускалось сознание Джастина. Бармен сразу понял: что бы ни заказал этот усталый молчаливый человек, он будет пить неразбавленное и много.
39. Икар — в древнегреческой мифологии сын Дедала и рабыни Навкраты, известный своей необычной смертью. Чтобы спастись с острова Крит от раздражённого Миноса, мастер Дедал сделал для себя и сына крылья, скреплённые воском, и Дедал сказал: «Не поднимайся слишком высоко; солнце растопит воск. Не лети слишком низко; морская вода попадёт на перья и они намокнут». Но уже во время перелёта Икар настолько увлекся полётом, что забыл наставление отца и поднялся очень высоко, приблизившись слишком близко к Солнцу. Лучи Солнца растопили воск, в результате Икар упал и утонул.
40. Nous dansons sur un volcan (с франц. буквально: «Мы танцуем па вулкане»).
Первоисточник — слова французского посла в Неаполе графа Сальванди. 1830 г. герцог Орлеанский, французский король Луи Филипп, устроил в своем парижском дворце бал в честь своего шурина, короля Неаполя Карла X. Бывший на балу граф Сальванди и произнес тогда свои знаменитые слова, а через два месяца король Неаполя Карл X в ходе революции был свергнут. Иносказательно: шумное, беззаботное веселье в канун тяжелых общественных потрясений. Служит, отчасти аналогом выражений — Пир во время чумы и Валтасаров пир.
*
Крепкий и горький на вкус напиток был точно само отчаяние, едкое на языке. Джастин всю ночь просидел в баре, заливая горе дешевым алкоголем, часть из которого, добросердечный бармен наливал ему за счет заведения, проникнувшись убитым видом этого одинокого посетителя, который, в гуще радостных людей, выглядел не просто потерянным, а полностью раздавленным. Русла нет, а река без русла разве свободна? Она плещется и разливает свои воды, где и не нужно, расходует свои жизненные силы. Даже реке необходимо русло, но такового не было у Джастина, и он не знал куда примкнуть, к какому берегу держать курс, за какой якорь хвататься, чтобы не потонуть окончательно в губительных пучинах своей жестокой реальности.
