Такой жизни Джастин не желал — одинокой, пустой, никчемной, выжженной. Он понимал, что отрицание очевидного, не более чем навязчивая самозабвенная ложь, ведь Кристофер всегда любил действовать на опережение, не отступал, не предоставлял право выбора, оставляя последнее слово за собой. Джастин понимал, что бесполезно тешить себя надеждой, бессмысленно ожидать, что все решится в их с Алексом пользу, потому что больше не было «их», он был теперь один. Алекс, словно Икар (39), сумевший сделать себя крылатым, но не сумевший дать своим крыльям силу вынести жгучесть палящего, всевидящего солнца и соленой воды, пролитых от его жестокости слёз. Этот Алекс был мертв.
Он брел медленной, нетвердой походкой и видел перед собой самую темную тьму — темнее, чем беззвездная ночь в горах, где он бродил когда-то после плена, такой же потерянный. Темнее, чем чернота, что клубилась за закрытыми веками, когда он лежал по ночам, сотни дней до этого, и не мог заставить себя заснуть, темнее, чем миг перед самым рассветом, когда навязчивые видения покидали его больной рассудок.
Он двигался с такой вялой медлительностью, как будто отрешился от жизни, каждым своим сонным, машинальным движением, всей своей равнодушной повадкой, он явно показывал, что ему безразлично, куда идти, где быть, что делать теперь. Этой безлунной, но звездной ночью, Джастин бродит по кругу, заблудившись в долине кратеров, долине потухших костров, выбеленных черепов, вырубленных деревьев и бескрылых птиц. Все ходит и ходит по кругу, ища сердцевинного и сущностного, однако костры прогорели дотла, и сокровенная основа вещей спрятана в дуле револьвера, застывшего у него в руке. Джастин не помнит, как и зачем достал оружие.
Он утомленно остановился, пребывая в состоянии крайнего морального истощения, едва сдерживая подступающую истерику. Руки нервно тряслись, из покрасневших глаз скатывались редкие слезы, кусая губы, Джастин, обессилено облокотился о парапет, низко опустив голову, глядя слезящимися глазами вниз с моста на островок пены, взбивающейся у берега волной, приносящей с собой доски, одежду, куски бумаги. Пожалуй, его состояние, привлекло бы внимание прохожих, в иной ситуации, если б таковые сами не пребывали в крайней степени растерянности, шатаясь по разгромленным районам, в поисках своих родных и близких. Некоторые, с поразительным бесстыдством, пользовались беспомощностью своих соотечественников. Мародерство цвело пышным цветом. Воры обирали не только трупы, но и ослабевших раненых, избегая попадаться на глаза, патрулирующим квартал, полицейским, которые были больше озабочены будущим распределением должностей, чем поиском и поимкой мелких карманников, от которых никому не было особого вреда, и кто не привлекал излишнего внимания солдат.
Джастину было глубоко наплевать на все. Ему казалось, что мир течет мимо, вверх ногами, словно бы, все законы природы и физического мира злостно насмехались над ним — боль и свет пожирают внутренности, плоть его оголенного сознания, лопается, раскаленные прутья отчаянья вдавливаются в хрящ. Само тело его, словно бы, уплывает прочь, в никуда, наравне с помоями, опускающимися на илистое дно этой громадной реки. Джастин оторвал глаза от черной воды, находя, бессмысленным взглядом, патриотическую надпись на стене, безобразные трещины на двери ближайшего салуна, солдат, снующих по площади, мимо повозок нагруженных трупами, полицейские патрули, худосочное деревце, немилосердно кем-то подпаленное и дотлевающее на фоне жестяного завода. Все это больше не имело для него никакого значения, смысл его жизни был потерян. Этот город, с лишенными невинности стенами, стал для него невыносимо пустым. Пробираясь этой ночью по разоренным улицам к мосту, возвышающемуся на фоне бескрайнего гнилостного небосвода, его ослепшие от слез глаза, ненавидяще прожигают дыры в лачугах, лестницы рушатся в пламени его злобы, и крысы прыскают в стороны, при звуках его тяжелых, нетвердых шагов. Джастин ступает слепо, теряя себя среди потока своих слез и стенаний, а ликующие, смертоносные призраки, издающие завывания ночного ветра и проклятия, пускают слюни горя, текущие вглубь его холодного тела и снуют рядом с одинокой фигурой, мерно бредущей в неведении и опустошенности. Вокруг Джастина царит хаос, его сознание измучено болью недавней утраты, и он не в силах двигаться дальше, каждые несколько минут, вынужденно останавливаясь, подпирая обугленные стены. Он знает, что Кристофер всегда доводит начатое до конца и как бы не успокаивал его Джим, Джастин нутром чувствовал, что эта война уже проиграна, а воскрешать из мертвых он не умел.
