Утром, Джастин пьяно вывалился из бара, прихватив с собой бутылку паршивого виски, которую почти опустошил, по дороге к Флюке-Брайн грей. Он бродил по лабиринту улиц, смотрел через расщелины переулков на каменеющее бесчувствие неба, оно не забавлялось закатом: оно просто бледнело, становясь окончательно пустым и холодным, в лучах восходящего солнца.
Джастина несколько раз занесло, и он, все же, упал, удачно встретившись разгоряченным лицом с холодными сырыми камнями. Постоянно причитая и рыкая на редких прохожих, заинтересовано поглядывающих на его, распластавшееся на дороге безвольное тело, Джастин, заставлял себя снова подняться, отгоняя усталость, которая валила его с ног, наравне с выпитым алкоголем. Он медленно шел дальше, унылым взглядом, следил, как меняются тени окружающих зданий, как меняются сами здания, как поднимается цветная пыль от ранних омнибусов, начавших движение в пять утра. Сейчас, в это нелюдимое время суток, бой часов на колокольне — звучней и слышнее, чем в полдень, и сегодня уже не закроется калитка старого кладбища, куда до сих пор свозили погибших на улицах людей. Мрачная толпа первых прохожих, точно в зловещей пантомиме, медленно и мучительно ползла по городу, похожая на рой огромных черных жуков.
Джастин нетвердой походкой добрел до дома Гейта к шести часам утра — пьяный, в несвежей, двухсуточной одежде, испачканный собственной засохшей кровью и грязью, с трехдневной щетиной на исцарапанном, отекшем от выпивки и слез, лице. Убитый несчастьем. Его физическое состояние ухудшилось в несколько раз, усугубленное алкоголем, подкрепленное моральным подрывом сил. В голове разразился гром; он грохотал с неослабевающей силой, всё нарастая, сопровождаясь головокружением, головной болью, тошнотой, разбитостью и слабостью, после травмы, любезно оставленной ему Кристофером. В его теле поселился и прочно укоренился жестокий телесный недуг, с ним соседствовало гнетущее душевное расстройство. Боль сдавливала виски стальным, прочным ободом, медленно перетекая на глаза, пульсируя в такт его нетвердым шагам. Джастин, с отрешением, думал, что с минуты на минуту он, вероятно, вновь потеряет сознание и тогда, покинув бренные струны этого сумасшедшего болезненного инструмента своего тела — уже больше никогда не откроет глаза. Ему нужен был врач или смерть, и, выбирая между ними двумя, Калверли склонялся к последнему, но лишь при условии, что с собой, он заберет на тот свет и высокомерного безумца, не в силах простить то, что Кристофер сотворил с его жизнью.
Он зашел в дом, как можно тише, чтобы не потревожить сон матери и племянницы, которые, в столь ранний час, еще спали, и только остатки пойла на дне бутылки мерно и успокаивающе перешептывались, выдавая его присутствие в этом туманном доме. Тяжесть заряженного револьвера, спрятанного за поясом штанов, внушала Джастину уверенность, но, не смотря на этот весомый аргумент, закрепленный у него на пояснице, он был растерян. Джастин поднялся по лестнице и увидел тонкую полоску тусклого света, просачивающуюся из не плотно закрытой двери, ведущей в кабинет Гейта. Быстро приблизившись к двери, бешеным толчком ноги, он распахнул ее, с перекошенным от гнева лицом опрометью влетел и прорычал, остановившись на пороге:
— Ты мне за это заплатишь.
Боль можно заглушить, если за нее отомстить. Он хотел мстить. Он желал этого так страстно, что не сразу услышал ответ Кристофера, полностью погрузившись в свои многочисленные сильные и яркие, угнетающие, ощущения:
— Я думал, что узнав о его смерти, ты сразу же прибежишь сюда, чтобы убить меня. Но ты поступил предсказуемо глупо, в своей излюбленной манере. — Насмешливо взглянув на почти пустую бутылку, все еще зажатую в руке Джастина, ухмыльнулся Крис. — Мне пришлось долго ждать тебя.
Он легко барабанил пальцами по оконному стеклу, голос его звучал спокойно и ровно, улыбка на лице меркла в сравнении с тем радостным блеском, что поселился в его серых жестоких глазах.
Комната плыла перед взором Джастина, и ему едва удавалось скрыть свое нетрезвое пошатывание, призывая своим мутным пьяным рассудком все силы, лишь бы Гейт не увидел в каком он, на самом деле, пребывает состоянии, лишь бы не увидеть победоносный огонь в его глазах. Джастин дрожит, его тошнит с новой силой, а голова раскалывается на сотни бесформенных обособленных частей. Он пытается что-то сказать, но слова его хрипом вырываются из гортани и замирают в воздухе тихим стоном, он страдает оттого, что все его чувства мучительно обострены. Поток беспросветной скорби сковал его при виде гадкой улыбки, которой одарил его Кристофер, разглядев замешательство и боль на лице своего бывшего друга.
