— Мне нужна правда. — Шагнув навстречу ему, едва слышно, но твердо потребовал Джастин, найдя в себе силы произнести короткое, отрывистое предложение, расфокусированным взглядом, упрямо глядя в знакомое лицо, но, не узнавая, ни одной его черты. С трудом он заставил себя поверить, что эта бледная, неустанно мстящая тень, принесшая с собой сплошные разрушения, и есть былой товарищ его детства и юности. А ведь черты его всегда были примечательны, — отточены, но в тоже время мягки, но сейчас, в них острым хладнокровным потоком сквозила мрачная решимость, злостное ликование, сбивчивое лихорадочное удовлетворение. — Что ты с ним сделал? — Тяжело сглотнув вязкий ком и мерзкий миндальный привкус на языке, тихо спросил Джастин, неотрывно глядя на него.
— Тебе еще не сказали? — С фальшивым удивлением произнес Крис, ядовито-вкрадчивым голосом, и его улыбка переросла в настоящий кровавый оскал, вызвав у Джастина новый прилив желчи в пищеводе. Они смотрели друг на друга так, будто каждый из них ожидал, что другой вот-вот схватится за нож. — Он был убит при сопротивлении. Ему перерезали горло. По моему приказу, разумеется. Другого шанса избавиться от этого паразита мне бы не представилось, скорее всего. Ты это и так знаешь. — Речь его становилась властной, внушительной, неторопливой и какой-то нарочито размеренной, со своеобразной гортанной певучестью, настолько самодовольная, что Калверли затрясся от злости, стиснув зубы, до пронзительной боли в челюсти. — Он, кстати, стойко держался до последнего. Не убегал трусливо, как его соратники, в чащу их переулочных дебрей. Я его недооценивал. Мне кажется, это твое?
Кристофер, быстрым движением вынул из кармана жилета кольцо в виде головы буйвола и массивное украшение, с тихим металлическим стуком, легло на письменный стол, отделяющий мужчин друг от друга.
Джастин почувствовал, что ноги подкашиваются, а тяжесть собственного худощавого тела становиться непосильной. Стены и потолок комнаты куда-то отступают, под дыханием надвигающейся бури, он теряет равновесие и ориентацию во времени и пространстве. Перед глазами все темнеет и он едва не падает прямо посреди комнаты, вытянув руку и схватившись за каминную полку слева от себя, как раз во время, в последний момент, как глаза затянула пелена слез.
«Алекс не отдал бы это кольцо добровольно. Никогда».
Джастин вскинул затянутые болью глаза на Криса и ужаснулся: тот был бледен, как мертвец, но глаза сверкали каким-то безумным весельем, и во всём его поведении, явственно сквозило еле сдерживаемое лихорадочное волнение, с его губ сорвался короткий смешок. Джастин приоткрывает рот, жадно глотая воздух, задыхаясь от паники, видя перед собой не друга, которого он любил когда-то и не врага, которого сейчас ненавидел всей израненной душой — безумца, одержимого и эта, крайняя степень помешательства — тяготит комнату, пронизывает ее болезнью. Леденящие кровь глаза неподвижно застыли в глазницах, глядя на него с невыносимо тягостным чувством, с каким палач смотрит на осужденного, которого швырнули под резак, перед тем как бритва гильотины рассечет его шею.
Холодные пальцы тонкой, бледной руки крепче сжимают горлышко бутылки и, замахнувшись, со всей силы, Джастин швыряет ее в Криса, разразившись криком, ярость затмила его взгляд и пошатнула рассудок; он не замечает, как тот ловко уворачивается от угрозы.
— Я ненавижу тебя, Кристофер! — Громкий, звон разбивающегося о стену стекла, пожалуй, перебудил весь дом, но Джастину было теперь плевать на все, он кричал, позволяя захватившей его злости вырываться наружу. — Ты думаешь, что после того, что ты со мной сотворил, после того, как убил его, я позволю тебе жить?!
Его обдало жаркой волной, такой ощутимой и реальной, что Калверли резко поддался назад и вздрогнул всем телом, смутно понимая, что постоянные, слабые и тщетные попытки совладать с привычной внутренней тревогой, с чрезмерным нервическим возбуждением сыграли с ним злую шутку. Но сейчас он позволял своему телу взять контроль над помутившимся сознанием, у него было такое чувство, как будто, что-то внутри сжалось в холодный тугой комок. Комок превратился в кулак, который, сжимаясь, разрывал его изнутри.
— Его смерть отныне не должна тебя заботить, — сухо говорит Крис, и теперь уже поистине сверхъестественный блеск глаз, сверкает, словно молния, — теперь ты должен думать о своей жизни. Он пытался поработить твою волю, сломить, но он — северная мразь, был не достоин тебя.
