Пленники, кровожадные негодяи, ранее вселяющие страх и ужас, лежали вповалку за тяжелой решеткой, некоторые, укрывшись гнилыми одеялами, другие — на холодном камне. До Джима доносилось их хриплое дыхание, чей-то кашель. Холодный ветер задувал в маленький лаз в стене. Один из заключенных, поджав ноги, резко сел между своими товарищами, с невероятным усилием этот мужчина поднялся и, переступая через других людей, подошел вплотную к толстым прутьям.
— Бивер? Джим Бивер? — хрипло осведомился он, глядя внимательными больными глазами на офицера, который в нерешительности замер, всматриваясь в разбитое, покрытое слоем грязи, с широко открытыми глазами, лицо преступника.
Вид его был ужасен: весь в крови, в разорванной рубахе, он еле двигался, прихрамывая и обеими руками держась за живот. Джим мог бы дать ему и пятьдесят лет, но он сильно сомневался, что этот мужчина его ровесник, скорее он гораздо младше, чем выглядит в данный момент.
— Не припоминаю вас в числе своих знакомых. — Сурово нахмурившись, резко ответил Джим, но с места почему-то не сдвинулся, вслушиваясь в этот низкий, хриплый, обессиленный голос, прозвучавший, как эхо из какой-то другой, полузабытой жизни.
— Вы не знаете меня, но я знаю вас. Вы лучший друг Джастина, он часто упоминал ваше имя… Я не мог ошибиться. Скажите, он успел выбраться? — Отчаянно, с каким-то, удивительным напором, проговорил мужчина.
Он был напряжен, на грани дрожи, в бледном свете камеры, его зеленые глаза казались мертвыми, от них разбегалась сеть глубоких морщин, словно высеченных по коже, как не самая искусная резьба по дереву. Удивительное выражение его лица сразу же приковало к себе и поглотило все внимание Джима. В тот первый, короткий миг, когда они заговорили, он сосредоточенно вгляделся в окровавленное лицо, пытаясь понять, кто перед ним. Джиму захотелось не выпускать этого человека из виду, узнать о нем как можно больше, хоть он и должен был идти в кабинет коменданта тюрьмы и заниматься отчетами.
— Вы знакомы с мистером Калверли? — Не вполне веря услышанному, холодно переспросил Джим.
В нем появился спокойный и в то же время пытливый интерес к странному человеку, по ту сторону решетки. Тот выглядел изможденным и совсем дряхлым. Грязный, обросший многодневной щетиной, он мало чем отличался от окружающего его сброда, однако, сейчас, Джим успел рассмотреть, что рубашка у него хоть и драная, но из тончайшей ткани, а кое-где, сохранились и обтрепанные кружева, а щегольские, заляпанные грязью сапоги, сшиты из дорогой кожи.
— Да. Мы… близкие друзья. — Тонкие, разбитые пальцы, беспокойным движением, крепко обхватили толстые прутья, до хруста в суставах.
Тусклые глаза и бледные, плотно сжатые губы, выдавали в нем немалое волнение и Джим, подозрительно сощурившись, заявил:
— Не скажу, что этот факт радует меня. Джастин Калверли мне, как сын и меня крайне огорчает, что он имеет знакомство с такими, как вы.
— Значит живой, — руки, отчаянно сжимавшие решетку, чуть расслабились, с лица, казалось, исчезло то неуловимое отражение потери, которое Джим принял, было, за малодушный страх осужденного на смерть.
— Не осуждайте меня и не равняйте с этими людьми, даже не узнав моего имени. — Не отводя взгляда от его хмурого лица, сказал пленник, кивнув в сторону заключенных за его спиной, и голос его дрогнул, словно бы он пытался повысить тон, но вместо этого, резко закашлявшись, выдавил:
— Вам знакомо оно, уверяю. Не удивительно, что вы не узнали моего лица, но хоть прежде мы и не встречались — вам прекрасно известно кто я.
— Сэр, лейтенант, разговаривать с заключенными запрещено. — Быстро вставил свое слово взволнованный адъютант, как только между мужчинами повисло напряженное молчание.
— Я и без вас знаю правила, но будьте любезны — отойдите и дожидайтесь меня. — Не поворачивая головы к нему, резко отозвался Джим, внимательно вглядываясь в лицо заключенного, медленно понимая суть сказанных им слов, но, совершенно не радуясь, своим догадкам. В мозгу Бивера возникли смутные и противоречивые мысли о громадной силе этого ума, об осторожности, алчности, хладнокровии, о коварстве, кровожадности, торжестве, радости, которые были стерты невероятным ужасом и бесконечным отчаяньем. Это показалось ему крайне знакомым.
Со страшной бледностью на лице и жутким блеском в воспаленных глазах, мужчина, походил на безумца, будто даже этот мимолетный зеленый взгляд, позволял прочесть историю его долгих лет, скитаний, трагедий, оставивших отпечаток в каждой его черте. Серебряный крестик, покрытый засохшей кровью, блекло сверкнул у него на груди, и Джим увидел рванную, не особо глубокую, но кровоточащую полоску чуть выше ключицы, оставленную, очевидно, ножом.
— Теперь мне все ясно, мистер Эллингтон. — Тихо произнес Джим, удостоверившись, что адъютант отошел на приличное расстояние, как ему и было велено. — Но признаюсь — я обескуражен. Неужели вы не подвластны смерти? Вы дважды воскресли из мертвых, как вам удалось на этот раз?
