Проехав с севера на юг всю Францию, Рутенберг оказался в Женеве. Сегодня в первый день ноября в живописном тёплом городе на берегу озера ему бы хотелось отдохнуть от дел, множившихся и плодившихся день ото дня. Да, он уже не мог и не желал от них отказаться. Он вершил миссию, которую возгласил и принял на себя. Так еврейские пророки пытались вернуть свой народ на предназначенный ему путь. Они были избраны волей Всевышнего, который тогда был в постоянной связи с ними и говорил их устами. Рутенберг был далёк от мысли о своей избранности. Горевшая в нём страсть положить конец страданиям народа и вернуть его в обещанную ему страну давала силы и побуждала к действию. Но он устал. Ведь он всего лишь человек и возможности его не безграничны. Ему многое удалось в эту поездку. Возможно, никто бы не смог за такое короткое время столько сделать. В Бордо он достучался до руководителей Франции и завязал знакомство с бароном Ротшильдом. В Лондоне он передал петицию министру иностранных дел Эдуарду Грею и познакомился со многими людьми, участие и поддержка которых его идеи и цели ему очень важна. Он понимал, что дело сдвинулось с мёртвой точки и следует ожидать какого-то решения правительства Великобритании. Да и премьер-министр Франции тоже проявлял заинтересованность.
Ему следовало выехать в Италию, но обстоятельства задерживали его в Женеве. Некоторое время назад, уже на обратном пути, он понял, что в Италии для национального воодушевления очень нужен знаменитый человек. Выбор пал на поэта-сиониста Хаима-Нахмана Бялика, который сейчас находился в Швейцарии. Самым подходящим для его поиска человеком был, конечно, Давид Гольдштейн. Пинхас направился на почту, сел за столик, взял лист бумаги и принялся за письмо.
«Дорогой Давид Рафаилович.
Я не смогу двигаться отсюда до среды. Времени тратить ни в коем случае невозможно. Необходимо поехать Вам немедленно, с ближайшим поездом в Швейцарию, разыскать Бялика и привезти его… Во что бы то ни стало и как можно скорее. Считаясь с тем, что каждый день очень дорог.
Придется огромную работу сделать у нас, в Италии. Придется поехать опять в Лондон. Надо кому-нибудь поехать в Россию и в Америку. Нам вдвоем этого, конечно, не сделать. Поэтому привезите Бялика, если найдете еще кого-нибудь из главарей сионизма, и его. Объясните, в чем дело. Скажите о поездке моей в Лондон, о положении здесь, в Италии. Я в среду или четверг буду в Милане, а оттуда с Бороховым поеду в Рим получить от правительства разрешение объявить в Италии, в месте, которое разрешат, сборный пункт еврейских волонтеров…
Рядовых людей с собой не везите. А условьтесь телеграфным адресом вызвать их. Подписывайтесь русской или лучше итальянской фамилией. Я буду подписываться Metsola, а Вы подписывайтесь Давидов (Davidoff), а то с немецкими фамилиями наши телеграммы, несомненно, будут задерживаться…»
Закончив письмо, он надписал конверт, положил в него исписанный своим летучим росчерком лист бумаги и бросил в почтовый ящик. Сознавая важность совершённого дела, он удовлетворённый вышел на улицу. Город жил своей мирной жизнью, не ощущая дыхание Великой войны, разворачивающейся на далёких от него полях Европы.
В четверг Рутенберг сошёл на перрон Миланского вокзала. Оттуда он поехал к Марко Болафио, президенту «Pro causa ebraica», чтобы сообщить ему о результатах поездки в Лондон. После обеда, усталый и голодный, он, наконец, пришёл домой, о своём возвращении предупредив сестру по телефону.
Рахель ждала его в небольшой квартире на via Ciro Meriotti 10, которую он снимал за пятьсот франков в год. Она не виделась с братом уже почти месяц. Услышав его голос в телефонной трубке, она обрадовалась и сразу принялась за дело. За короткое время Рахель успела приготовить любимую им картошку с грибами и говяжьими котлетами. Она обняла Пинхаса на пороге квартиры. Рахель заметила, что он выглядит уставшим и немного осунувшимся.
— Садись, Пинхас, поешь. Уверена, ты голодный.
Он с аппетитом ел, а Рахель сидела по другую сторону стола и расспрашивала его о делах.
— Пинхас, тебе бы отдохнуть несколько дней, — предложила она. — Ты тратишь слишком много сил и энергии. Это может сказаться на твоём здоровье. А оно, я знаю, у тебя и так не ахти.
— Не могу я иначе, Рахель. Мы работаем ради великой цели. А для неё приходится жертвовать иногда и своим здоровьем.
— Но я всё же прошу тебя, — сказала она, чуть нахмурив лоб.
— Я постараюсь, Рахель, — кивнул он. — Не хочу тебя огорчать.
— Так мы договорились?
Она улыбнулась, ранние морщинки на её молодом лице разгладились, она поднялась и стала убирать посуду со стола.
— Я так и быть, один день отдохну, — произнёс Пинхас.
— Почему только один? — спросила Рахель.
— Послезавтра нам с Бером нужно быть в Риме. Это чрезвычайно важно.
— Что с тобой поделаешь, Пинхас, — вздохнула она. — И всё-таки береги себя. И ничего не принимай близко к сердцу.
— Хорошо, сестра. Спасибо за роскошный обед.
Он взял телефонную трубку и набрал номер Борохова.
