— Так получилось, что война разделила нашу организацию, — грустно произнёс Блюменфельд. — Исполнительный комитет, Генеральным секретарём которого я сейчас являюсь, должен руководить Сионистской организацией между её конгрессами. Отто Варбург, президент, в Берлине, а все прочие разбросаны по враждующим странам.
— Можно добираться через Швейцарию, — сказал Рутенберг. — Я приехал через неё. Пока никто не установил кордоны на границе её с Германией.
— Но могут это сделать в любой момент. Пока у Германии большие проблемы на восточном и западном фронте. Так что Вас, господин Рутенберг, привело в мой кабинет?
— Я являюсь представителем итальянского комитета «Pro causa ebraica», цель которого добиться права еврейского народа на Эрец-Исраэль.
— Но того же добивается и Сионистская организация, — заметил Блюменфельд.
— Верно и мы с ней, конечно, в одной упряжке. Но есть ещё один аспект этого вопроса. Мы хотим создать военные формирования евреев, которые будут сражаться в Палестине за свою страну.
— Я слышал об этом, господин Рутенберг. И что Вы предлагаете?
— В Берлине и в других городах Германии сейчас находятся десятки тысяч евреев-беженцев. Это серьёзный резерв будущей армии освобождения Палестины. Как бы к ним обратиться?
— Это вопрос большой политики, — произнёс Блюменфельд. — Я спрошу Отто. Но думаю, у него тоже не будет ответа. Нас дезавуируют как агентов Антанты. Представьте себе наш призыв воевать против Турции, союзника Германии. Хотя я, безусловно, поддерживаю Ваши планы.
— Что же делать, господин Блюменфельд?
— Думаю, Вам стоит встретиться с моим другом Альбертом Эйнштейном. Я ему сейчас позвоню.
Курт поднял телефонную трубку и набрал номер. Послышался голос человека, который Рутенберг не ожидал услышать.
— Альберт, привет. Это Курт. У меня в кабинете сейчас находится господин Рутенберг. Он может к тебе наведаться?
В телефоне прозвучали слова одобрения.
— Спасибо, Альберт. Я передам ему твой адрес. До свидания.
Блюменфельд положил трубку, написал что-то на листе бумаги и взглянул на Пинхаса.
— Он не только великий учёный, у него большое еврейское сердце.
— Спасибо, господин Блюменфельд. Для меня это совершенно неожиданно.
— Побеседуйте, а вдруг найдёте выход.
Он вышел на улицу и решил пройтись пешком, чтобы освежить голову свежим берлинским воздухом. Предстоящая встреча с великим учёным волновала его и требовала ясности мыслей.
В апреле 1914 года Альберт Эйнштейн покинул Цюрихский политехникум, где он учился, а потом, через много лет, стал профессором физики, и перебрался в Берлин. По рекомендации Макса Планка и Вальтера Нернста он возглавил физический исследовательский институт и стал профессором Берлинского университета. В этой должности ему не требовалось заниматься преподаванием, отвлекавшим его от размышлений о новой теории тяготения, над которой работал последние несколько лет. Как член Прусской академии наук он аккуратно посещал все заседания физического отделения и печатался в её «Трудах».
Он переехал в Берлин с женой Милевой и двумя сыновьями. Но семья рассыпалась и Милева с его любимыми мальчиками вернулась в Цюрих. Эйнштейн провожал их на вокзале, и не мог сдержать слёз. Он поселился в доме, где жила его двоюродная сестра. Эльза. Квартира, которая стала его кабинетом, находилась в том же доме этажом выше.
Туда и пришёл Рутенберг на следующий день. Дверь ему открыл сам учёный. Эйнштейн встретил его улыбкой и блеском глаз, словно излучавших добрый свет любви и человечности. Роста выше среднего и крепкого сложения, он внушал надёжность и спокойствие. Его крупная красивая голова была покрыта ещё не поседевшими тёмными волосами. Он сразу извинился, что одет в халат, а не в костюм, как обязывает его одежда дорогого гостя. Они сели в гостиной, обставленной дорогой старинной мебелью и мягкими диванами.
— Я знаю, что Вы уроженец России, — обратился он к Рутенбергу. — Полгода назад я получил приглашение Петербургской академии наук, подписанное физиком Лазаревым. Мне симпатичен сам этот учёный, я читал его статьи, но я отказался. Погромы и дело Бейлиса ещё будоражат моё чувство справедливости. Я тогда ему ответил, что нахожу отвратительным ехать в страну, где так жестоко преследуют моих соплеменников.
— В Берлине десятки тысяч беженцев-евреев, они совершенно бесправны и брошены на произвол судьбы, — произнёс Рутенберг. — Я как раз хотел обсудить с Вами этот вопрос.
— Я возмущён травлей, которую поддерживает наше правительство против несчастных еврейских беженцев из Польши и Российской империи. Политическая демагогия выводит меня из себя. Это явный антисемитизм, который я ненавижу.
— Господин Эйнштейн, у беженцев отчаянное положение.
— Я, господин Рутенберг, знаю их в лицо. Они приходят ко мне домой почти каждый день, и я стараюсь всем помочь.
