В редкие свободные часы Рутенберг открывал карту, чтобы представить себе картину
военных действий. Его внутренний взор проникал через ткань пространства и видел вереницы людей, выгнанных войной из своих домов и дворов и растекающихся по дорогам Европы. Беженцы заполняли города, ища поддержки и помощи людей, и встречали почти везде безразличие и враждебность. Это были его соплеменники, которых отвергали и преследовали только за то, что они были евреями. Он знал, что лишь в одном Берлине их скопилось уже несколько десятков тысяч. Ему всё очевидней становилось желание бросить самым молодым из них призыв отправиться на юг в Италию, чтобы там присоединиться к легиону. Но Германия была противником Антанты, и власти могли арестовать Рутенберга за антигосударственную агитацию. Кроме этого, возникла ещё одна проблема. С начала войны деятельность всемирной Сионистской организации усложнилась. Она распалась на отдельные островки, утратившие связь между собой. Лишь соблюдавшая нейтралитет Швейцария могла теперь послужить каким-то мостом между ними. К счастью, именно в Берлине находился в этот время её Исполнительный комитет, генеральным секретарём которого был Курт Блюменфельд. С ним Рутенберг как раз хотел поговорить.
Оказавшись вновь в Швейцарии, он отправился в Цюрих, где сел на поезд и уже к концу следующего дня ступил на перрон Берлинского вокзала. Поздняя осень окрасила небо тёмно-серыми красками, моросил дождь, холодные капли которого падали на лицо, освежая его горячий от множества мыслей широкий лоб. На привокзальной площади он остановил такси и назвал водителю адрес гостиницы, где он решил остановиться. Великая война нанесла на облик города свой тяжёлый отпечаток. Люди торопливо двигались по улицам, словно стремясь поскорей укрыться в больших домах, уныло смотрящих на улицы чёрными глазницами окон.
В гостинице он постарался быстрей зарегистрироваться и записаться в книге администратора и получить ключ от номера. В нём было чисто и уютно. Поставив чемодан в угол, он снял пальто и шляпу и опустился в кресло. Так он посидел несколько минут, давая себе возможность отдохнуть и собраться с мыслями. Он неплохо знал Берлин, где осел в первое время после бегства из России. От гостиницы до квартиры, где находился Исполком Сионистской организации, было рукой подать. Поэтому он выбрал именно эту гостиницу. Можно сэкономить, и немало, на поездках по городу. Да и сам центр города, который он исходил пешком ещё много лет назад, был недалеко.
Голод напомнил ему, что пора подняться и выйти на улицу. Небольшой ресторан рядом с гостиницей горел тусклыми огнями своих витрин. Он сел за столик возле дальней стены и позвал официанта. Тот сразу распознал в нём еврея и хмуро улыбнувшись, положил перед ним меню. Его немецкий был несовершенен, но достаточен, чтобы читать и писать. Он быстро сделал выбор и вновь подозвал официанта. Тот принял заказ и отошёл, а Рутенберг принялся осматривать помещение. Всё было вполне обыденно, и он понял, никто за ним не следит. Большой опыт подпольной работы в России позволял ему быстро и безошибочно ориентироваться и оценивать ситуацию. На столе вскоре оказались эскалоп с жареным картофелем, зелёный салат с огурцами, помидорами и грибами и бокал светлого пива. С аппетитом поев и расплатившись, Рутенберг вышел на улицу. Стемнело, моросил дождь, но следовало размяться после неподвижности дальней дороги, которую пришлось преодолеть за последние сутки. Он прошёлся по городу, купил в киоске газету, потом вернулся в гостиницу и поднялся в номер. Никаких следов обыска не обнаружил и решил, что его пребывание здесь либо ещё не достигло высоких кабинетов полиции, либо никого из представителей властей не заинтересовало. Он разделся, помылся, лёг в постель и попытался почитать берлинскую газету. Но сказалась усталость прошедшего дня, и необоримый сон смежил тяжёлые веки его глаз.
Утром он поел в буфете и воспользовался телефоном администратора гостиницы. Мужской голос в трубке сообщил на немецком название организации.
— Господин Блюменфельд сегодня принимает? — спросил Рутенберг.
— Да. А кто Вы и когда желаете прийти?
— Рутенберг из Милана. Буду через час, — ответил он.
Дождь прекратился, и сквозь облака изредка даже проглядывало солнце. Прогулка освежила его после ночного глубокого сна, голова очистилась от посторонних мыслей и наполнилась вопросами, которые он хотел задать Генеральному секретарю.
Человек лет тридцати в добротном костюме с высоким покатым лбом, чёрными волнистыми волосами, крупным носом и короткими усиками, поднял на него глаза, сверкнув очками, и указал на стул возле стола.
— Я слышал о Вас, господин Рутенберг. Вы развернули такую деятельность, что Сионистской организации остаётся только закрыться, — попытался пошутить он.
— Сейчас всем работы хватит, — спокойно отреагировал Пинхас. — Война всколыхнула весь мир, и евреи оказались на гребне волны. Надо с этим что-то делать. Я в Манчестере встречался с Хаимом Вейцманом. Он не собирается отступать.
