— Бер, привет. Я приехал, как и обещал. Будь готов, завтра вечером выезжаем в Рим. Ты знаешь, когда отправляется поезд?… Верно… Я куплю билеты и буду ждать возле вагона. Ты меня найдёшь. Будь здоров.
Он положил трубку на аппарат и пошёл в свою комнату. Усталость вскоре уложила его в постель. Он провалился в глубокий целительный сон.
В купе спального вагона они обсудили предстоящие им в столице дела и легли спать. Они понимали, насколько важна поездка и сколько усилий и воли она потребует от них.
Особые надежды Рутенберг возлагал на еврейскую часть политической элиты Италии. Но уже первые встречи принесли разочарование: евреи, члены кабинета министров, искали всякую возможность отстраниться от принятия решения. Формально у них для этого были все основания: Италия сохраняла нейтралитет, и, опасаясь обвинения бывших союзников, кабинет министров не спешил давать разрешение на открытие пунктов мобилизации, оказывать поддержку еврейским военным формированиям и официально объявлять место сбора волонтёров в Италии. Тем более не был заинтересован в военной подготовке их на территории страны.
Рутенберг не без труда добился приёма влиятельного члена правительства. В большой комнате с высокими потолками и старинной мебелью он увидел за большим письменным столом моложавого седого человека с пышными седыми усами в черном костюме, белой рубашке со стоящим воротником и белом галстуке, торопящего что-то записать в блокноте. Увидев приглашённого в кабинет посетителя, он поднялся и пошёл навстречу ему.
— Синьор Рутенберг, пожалуйста, садитесь, — сказал он и показал на кресло возле стола. — Я слышал о Вашем значительном участии в создании «Pro causa ebraica». Я всецело поддерживаю его цели и задачи.
— Синьор Соннино, я бы не хотел, чтобы наш комитет занимался только пропагандой. Создание благоприятной атмосферы и влияние на общественное мнение очень важно, но это лишь скромная часть наших задач. Евреи многих стран хотят сражаться за свою родину. Поэтому я прошу выделить им какое-либо место в Италии, где бы они могли собраться.
— Я сегодня утром ещё раз поднимал этот вопрос на заседании совета министров. Премьер-министр Саландра не готов сегодня выделять особое место для сбора волонтёров. Это не означает, что евреи не могут приехать в Италию и селиться в наших городах и посёлках. У нас демократическая страна, где гарантирована свобода, как её гражданам, так и гостям. Но мы пока не можем себе позволить создавать военные лагеря и разрешать там проведение военной подготовки. Это сразу же вызовет жёсткую реакцию наших потенциальных противников. Вы понимаете, кого я имею в виду.
— Я Вас понимаю, синьор Соннино. Вы советуете мне не добиваться сейчас решения этого вопроса, а выждать и лавировать в соответствии с развивающейся ситуацией?
— Вы меня прекрасно поняли, синьор Рутенберг. Искренне желаю успеха Вашему движению. Если бы я не был министром иностранных дел, членом кабинета, непременно бы принял в нём участие.
— Спасибо, синьор Соннино, за предоставленную честь говорить с Вами.
Они возвращались в Милан не в радужном настроении, цель не была достигнута, хотя возникла и полная ясность в точке зрения правительства по этому вопросу. Борохов особенно переживал неудачу.
— Я, Пинхас, понял одно. Итало-еврейский истеблишмент — это ассимилированные евреи, равнодушные к бедам еврейского народа и не разделяющие идеи сионизма. Многие из них сидят в министерских и парламентских креслах, являются лидерами партий, известными журналистами и деятелями искусства. Евреев в Италии мало, здесь нет никакого антисемитизма, они пользуются всеми правами, поэтому и достигли такого высокого положения. К еврейскому вопросу они относятся весьма прохладно. Они члены еврейской общины и синагогу посещают только по большим праздникам. Иврит никто, кроме раввинов, не знает.
— Несколько лет назад, когда я проходил во Флоренции свой обряд возвращения в еврейство, я видел там учеников иешивы. Они говорили на иврите.
— И это всё, Пинхас. Остальное делается на итальянском языке.
— Но согласись, Бер. Полное отсутствие антисемитизма создаёт благоприятные условия для нашей деятельности.
— Верно, значит, будем собирать народ здесь, в Италии, — согласился Борохов.
— Я уже написал Давиду и просил поехать в Швейцарию. Нужно разыскать там Бялика и привезти его сюда.
Рахели он позвонил из Рима перед возвращением. Сойдя в Милане с поезда, Рутенберг попрощался с Бороховым и поехал домой.
— Ты сделал всё, что мог, — сказала Рахель. — Я сварила твой любимый борщ с говядиной.
— Спасибо, сестра, я действительно устал и проголодался. Но как говорится, «назвался груздем, полезай в кузов». Поем, а потом немного отдохну.
Рахель сидела и смотрела на брата. Только перед ней Рутенберг мог выглядеть усталым и измождённым. Теперь он двигатель великого дела, ему ни перед кем нельзя показаться слабым и беспомощным. Поблагодарив Рахель, он прилёг на два часа. Потом поднялся, освежил лицо водой из-под крана, вытерся, оделся и вышел из дома.
