— Но он не сионист, — сказал Ицхак. — В прошлом году мы с ним встречались в Тель-Авиве. В своей оценке он был весьма сдержан.
— Я знаю. Но он сочувствует нашему движению. Он не отвергает моей идеи завоевания Палестины, в котором должен принять непосредственное участие Еврейский легион.
— Это плохая идея, Пинхас, — уверенно произнёс Давид. — По крайней мере преждевременная. Ещё неизвестно, кто победит в этой войне. А пока нас из-за нелояльности турецкому правительству высылают из ишува. И выгнали уже десятки тысяч поселенцев, с таким трудом укоренившихся в Палестине. В этом противостоянии, я уверен, необходимо выжидать и соблюдать нейтралитет.
— И мы с Давидом хотим убедить в этом американских членов Поалей-Цион, — подтвердил Ицхак.
— Так думают все в ишуве?
— Не знаю, но многие, — сказал Ицхак.
Рутенберг разочаровано вздохнул. «С надеждой на поддержку моей идеи со стороны палестинцев придётся подождать, — подумал он. — Им сейчас не до этого».
— А что вы собираетесь делать в Америке? — спросил Пинхас.
— Мы вчера во время выступления говорили об этом.
— Я почти ничего не понял. Начал в Италии учить иврит, но, по-видимому, для этого нужна среда, общение.
— Верно, Пинхас, — подбодрил его Давид. — У меня есть даже такая гипотеза: евреи не учат, а вспоминают этот язык, так как он у них в мозжечке. Так вот, мы приехали с планом организации молодёжного движения «Гехалуц». В переводе означает «первопроходец, пионер». Участники этого движения должны будут перебраться после войны в Эрец-Исраэль.
— Желаю вам успеха. Но сейчас самым актуальным вопросом является создание еврейского государства. В Соединённых Штатах живёт множество евреев. У меня и Хаима возникла идея создания Американского еврейского конгресса, обладающего значительным влиянием в мире. Но для этого необходимо провести большую работу по всей стране.
— Мне эта идея нравится, — поддержал Давид.
— Мне тоже, — сказал Ицхак. — Легион — вопрос весьма проблематичный. А соединение еврейства Америки в один мощный кулак мне представляется правильным шагом.
— Замечательно, — воодушевился Рутенберг. — Житловский хочет всех нас собрать и поговорить.
В это время в гостиную вошла Рахель.
— Пинхас, обед подавать?
— Конечно, милая. Друзья, давайте немного разомнёмся и подышим воздухом, пока Рахель накроет на стол.
Они вышли из дома и направились в примыкавший к нему палисадник, продолжая разговор. Когда вернулись, на столе уже были поставлены тарелки и рюмки, разложены приборы и стояло большое блюдо с жареным гусем и рисом с изюмом.
— Я предлагаю начать со щей, — произнесла Рахель. — Его научила меня готовить мама.
— Наша мать — дочь кременчугского раввина, — поддержал сестру Пинхас. — Поэтому щи точно еврейские.
— Я с удовольствием, — сказал Ицхак. — Моя мать тоже кормила меня еврейской кухней. Уверен, будет очень вкусно.
Давид его поддержал. Рахель поставила на стол кастрюлю, из которой вместе с паром исходил знакомый с детства запах щей с говядиной, картошкой, капустой и томатами. Ели и расхваливали хозяйку. Распрощались друзьями, договорившись о встрече у Житловского.
Через несколько дней Хаим собрал всех у себя дома. Рутенберг, увидев Борохова, с которым не виделся полгода, заключил его в крепкие объятия. Пришли и те, о которых он только слышал. Приглашённые, обмениваясь мнениями о последних событиях в Америке и Европе, сели вокруг большого дубового стола. Житловский поднялся, ожидая молчания.
— Товарищи, мы придерживаемся разных убеждений. У каждого из нас своя копилка
взглядов и идей, свой бесценный жизненный опыт. Но в одном мы едины. Нас объединяет желание решить раз и навсегда проблему судьбы нашего народа. Сегодня там, за океаном полыхает кровавая битва. Но она рано или поздно закончится, и вожди народов соберутся, чтобы провозгласить новый мировой порядок. И если лидеры еврейского народа не выскажут своё справедливое требование политического самоопределения на земле Израиля, наш народ останется страдать в чуждом и равнодушном мире.
— Хаим, нас не нужно агитировать, мы готовы, — выкрикнул кто-то.
— Я предлагаю организовать Бюро пропаганды, целью которого будет создание Американского еврейского конгресса, — закончил он.
— Хаим всё правильно сказал, — произнёс Борохов. — Честно говоря, я не ожидал от него такой метаморфозы. Диаспора не сохранит наш народ. Это социальная ненормальность. В ней еврейство разрывается между ассимиляцией и изоляцией от общества, которое лишь терпит и использует нас. Я не верю, что наделение нас гражданскими правами и свободами может решить само по себе еврейский вопрос. У нас, товарищи, нет другого пути. Пока мы дождёмся мессии, наш народ растворится в пучине других народов. Нужно действовать сейчас. Я за конгресс.
Поднялся Рутенберг.
