Но враждебное отношение к идее легиона было характерным и для большинства членов лейбористской сионистской организации «Поалей-Цион», к которой он присоединился. В ней состояли в основном российские иммигранты и его близкие друзья Бен-Гурион и Бен-Цви. Для Рутенберга такая оппозиция была совершенно неожидана и неприемлема. В Кливленде во время съезда «Поалей-Цион» он выступил на митинге, в котором участвовало полторы тысячи человек. Он откровенно говорил о том, что его волнует, и почувствовал, что большинство людей сочувствует ему. Было очевидно, что проблема в нежелании лидеров принять его точку зрения.
При этом те же его коллеги, Житловский, Борохов, Сыркин, Бен-Гурион и Бен-Цви, прилагали все усилия для объединения еврейских организаций. Рутенберг понимал, что, несмотря на их отказ согласиться с идеей легиона, его программа консолидации разбросанного по миру еврейского народа не отвергнута, и с трибуны конгресса прозвучит голос мирового еврейства с требованием возвращения Палестины евреям.
О своих делах нужно было ставить в известность Жаботинского. Первое письмо, написанное в начале его пребывания в Америке, было полно умеренного оптимизма и надежд на успех. Но уже в другом, находясь в состоянии нервного возбуждения, Рутенберг заверяет своего друга, что хотя его взгляды на исход Великой войны и на Еврейский легион не изменились, ему пришлось столкнулся с непредвиденными трудностями.
«Вопрос о конгрессе огромной важности, — писал он, — Мне удалось поднять большое и красивое движение. Но, к несчастью, заболел в сентябре на два месяца, и „хевре“
загубили всё. С огромным трудом удается воскресение теперь конгресса из мертвых. Это особенно трудно, потому что сильных и богатых много. А у меня денег нет. Ничего. Но уверен все-таки, что конгресс будет. Горы работы. Это доставляет мне много. Бьюсь как рыба о лед».
Ещё в июле написал он и супругам Савинковым, с которыми оставался в дружеских отношениях. Евгения Ивановна и Борис Викторович ответили ему тёплыми письмами.
Рахель начала учёбу в университете. Рутенбергу приходилось теперь нередко самому
ходить в магазин и готовить или разогревать себе еду. Навещали его друзья, и они часами обсуждали волновавшие их проблемы.
К нему нередко заезжал Осип Дымов, настоящее имя которого было Иосиф Перельман. Он был весьма популярным писателем и драматургом, рассказы которого Рутенберг читал ещё в России. Познакомились они на одном из собраний русских эмигрантов. Дымов подошёл к нему, представился и попросил о встрече. Пинхас пригласил его к себе домой.
— Что Вы делаете в Америке? — спросил гостя Рутенберг, когда они расположились в гостиной.
— Меня два года назад позвал сюда Барух Томашевский.
— Я слышал о нём, — сказал Пинхас. — Он театральный режиссёр и антрепренер.
— Совершенно верно. Ему понравилась моя пьеса «Вечный странник» и у него возникла идея вместе со мной поставить её в Нью-Йорке.
— Говорят, она имела большой успех, — заметил Рутенберг. — Вы решили здесь обосноваться?
— Нет, я бы хотел вернуться. Там, в России, мои читатели, журналы, которые я издавал.
— Это серьёзная причина, — произнёс Пинхас. — Так что же Вас подвигло обратиться ко мне?
— Я давно искал эту возможность и в Нью-Йорке, наконец, мне удалось удовлетворить моё давнишнее желание познакомиться с Вами.
— Чем же я так заинтересовал Вас, Осип?
— Я не был членом какой-то партии, не участвовал в революционном движении. Но меня издавна привлекает тема террора и провокаторства. Вы были близки с Гапоном и Азефом, многими членами Боевой организации.
— Да. Но это в прошлом. Сегодня мои мысли и чувства связаны с важнейшей, на мой взгляд, проблемой суверенитета еврейского народа в Эрец-Исраэль. Пришло время просто спасать наш народ.
— Я полностью с Вами согласен, Пинхас. Судьба беспощадна и жестока к нему. И всё же я прошу Вас выслушать меня. В годы русской революции я оказался свидетелем трагических событий, связанных с Евгенией Ивановной Зильберберг.
— Я её прекрасно знаю. Даже переписываюсь с ней. Она гражданская жена Савинкова, моего соратника и друга.
— Как интересно, — воскликнул Осип. — Я тоже был с ней знаком. Лет десять назад я впервые увидел её в Дуббельне на Рижском взморье. Она была неописуемо красива. К этому времени я окончил Лесной институт и должен был работать в Терветских лесах, но вместо этого я влюбился в эту девушку и забыл обо всех лесах мира. Это было чудеснейшее лето в моей жизни.
— Да, она была красивейшей женщиной, — подтвердил Пинхас. — Евгения, сестра известного эсера-террориста Льва Зильберберга, была, как брат и его жена Ксения Панфилова, членом Боевой организации эсеров.
