— Товарищи, Хаим и Бер абсолютно правы. Еврейский конгресс должен стать конституционным собранием демократически избранных представителей, которые провозгласили бы перед всем миром наше национальное равноправие со всеми другими народами. Предстоит много работы. Американские евреи заняты лишь решением собственных проблем. Нужно обратить их внимание на судьбы миллионов европейских соплеменников. Это тяжёлая задача. Придётся ездить по стране, многих убеждать и доказывать нашу правоту. Но если не мы, то кто?
Когда стали расходиться, многие подходили к нему, выражали свою признательность и жали руку. И Рутенберг верил в этот момент, что у него всё получится.
Члены Бюро разъехались по стране. В поездку отправился и Рутенберг. Он встречался с руководителями еврейских организаций и созывал митинги и собрания. По возвращении в Нью-Йорк решили провести встречу сторонников Конгресса. Помещение предоставил расположенный на Манхеттене колледж Купер-Юнион.
Большой зал прекрасного здания с высокими окнами уже задолго до начала был переполнен трёхтысячной толпой. Сотни пришедших позже вынуждены были уйти — им не хватило мест. Житловский, выбранный председателем, был взволнован. Он обратился с речью, за ним выступили Гурвич, Цукерман и Сыркин. Резолюция была восторженно принята собравшимися.
— Товарищи, сегодня мы чествуем нашего друга и соратника Пинхаса Рутенберга, — сказал Житловский. — Член социал-демократической партии, а в дальнейшем социалист-революционер и один из наиболее активных деятелей русской революции, он вернулся в еврейские ряды, чтобы бороться за независимое еврейское государство в Эрец-Исраэль. Он поднял во имя него знаменитых и обладающих властью и влиянием людей Италии, Англии и Франции. Это по его инициативе организовано наше Бюро, целью которого является создание Американского еврейского конгресса.
Рутенберг вышел на трибуну и увидел, как, приветствуя его бурными овациями, поднялся весь зал. Он говорил хорошо и убедительно. Перед ним были люди, которым нужно было сказать правду. Он не был гражданином Соединённых Штатов и поэтому не мог быть избран в какой-либо официальный орган или стать членом комиссии или главой конгресса. Но у него было право выступать и агитировать. И он им воспользовался.
Однажды в сентябре он почувствовал боли в сердце. Рахель сразу заметила, что брат побледнел и сидел в кресле, откинувшись назад и положив руку на грудь.
— Пинхас, что с тобой? — взволнованно спросила она. — У тебя что-то болит?
— Да, сердце болит, — тяжело дыша, ответил он.
— Нужно срочно вызвать врача. Я позвоню Борохову.
Она взяла трубку телефона и набрала номер. Пинхас услышал знакомый отдалённый голос.
— Здравствуй, Бер. Это Рахель. У брата серьёзная проблема… Да, да. Сердечный приступ. Ты можешь привести врача?… Спасибо, Бер.
Она положила трубку и посмотрела на Пинхаса.
— Он перезвонит, когда найдёт врача. Давай-ка я здесь тебя уложу.
Рахель помогла ему лечь на диване и положила под голову высокую подушку.
— Всё пройдёт, Пинхас. Ты ещё молодой, тебе только тридцать шесть. Но курить придётся бросить. Я тебе об этом уже давно говорила. И, пожалуйста, перестань так волноваться и раздражаться. Это делу не поможет.
— Ты хорошая сестра, Рахель, — с трудом произнёс он. — И ты права, курить я, конечно, брошу.
Минут через пятнадцать раздался телефонный звонок.
— Рахель, я нашёл доктора, — сказал Борохов. — Держитесь, мы скоро приедем.
Доктор Клейман, с которым приехал Бер, сразу подошёл к больному. Пожилой уже человек с седой окладистой бородой и седыми зачёсанными назад волосами, он расспросил Пинхаса, без лишней суеты расстегнул ему рубашку на груди и с помощью стетоскопа принялся обстоятельно его прослушивать. Закончив, он вздохнул и посмотрел на стоящих рядом Борохова и Рахель.
— По симптоматике это ишемическая болезнь сердца. Она возникает вследствие недостаточного кровоснабжения сердечной мышцы. Возможно, есть атеросклеротическое сужение артерии, питающей сердце. На инфаркт не похоже. Скорей всего стенокардия, потому что приступ длился минут двадцать. Боль радировала в левую руку и лопатку. Но лечить следует, как инфаркт миокарда, чтобы избежать сюрпризов.
Скажите, Пинхас, вы курите?
— Да, доктор и очень много, — сказал тот. — Но я уже решил бросить.
— Это правильно.
— Господин Клейман, простите меня за вмешательство. Он занимается активной общественной деятельностью, часто раздражается и нервничает.
— Пинхас, вашу деятельность нужно на месяца два прекратить. Бер, прошу тебя не посвящать его в ваши проблемы. Ему нельзя волноваться.
— А что делать, если опять заболит? — спросила Рахель.
— Чтобы снять боль, нужно успокоиться, расслабиться и принять нитроглицерин, — сказал доктор. — Я выпишу рецепт и дам несколько таблеток. И прогуливайтесь, но только медленно и спокойно.
— Огромное спасибо, доктор, — тихо произнёс Рутенберг. — Сколько я Вам должен?
— Оставь, Пинхас эту заботу нам, — сказал Борохов. — Доктор — наш друг. У нас с ним свои расчёты.
— Я приду к вам недели через две, — сказал Клейман. — Но, если будет обострение, звоните.
