— Их мы ещё можем контролировать, — заверил его Керенский. — А вот заговор свержения правительства справа возможен и нам известны многие его сторонники. Среди них и бывшие министры Милюков и Гучков.
— Так что полагаете делать? — спросил Савинков.
— Нужно без промедления ехать в Ставку к Корнилову и передать ему моё указание направить в столицу верные правительству части. Но необходимо выполнить условия: во главе корпуса не должен стоять Крымов и в составе войск не должно быть Дикой дивизии.
— Завтра утром отправлюсь, Александр Фёдорович.
— Вот и хорошо. Иди уж, а я ещё поработаю.
Ставка российской армии находилась в Могилеве. Савинков знал здесь многих достойных офицеров, служивших в штабе главнокомандующего. Корнилов обещал ему выполнить оба требования правительства, и Савинков вернулся в Петроград и доложил Керенскому о его обещании. Он не знал, что в тот же день особым приказом Корнилов назначил Крымова командиром Дикой дивизии. Он также не знал, что ещё в июле, находясь в Ставке, Крымов разработал план захвата Петрограда частями конного казачьего корпуса.
Двадцать шестого августа корпус подошёл к Луге, а на следующий день Корнилов послал телеграмму в адрес Временного правительства, в которой сообщалось о сосредоточении воинских частей под Петроградом. В тот же день к Керенскому явился бывший министр Временного правительства Львов и предъявил от имени Корнилова ультиматум. Главнокомандующий требовал объявить осадное положение в городе, передать ему власть и отставки всех министров. Он настаивал на передаче ему всей полноты военной и гражданской власти, чтобы по личному усмотрению составить для управления страной новое правительство. Сам премьер-министр и Савинков должны были выехать в Ставку и принять там новые назначения: министра юстиции и военного министра. Керенский попросил Львова подготовить документ и объясниться с ним ещё раз. На сей раз в комнате скрывался свидетель — директор Департамента милиции. Львов был арестован прямо в его кабинете.
На заседании Временного правительства было решено предоставить Керенскому все полномочия для пресечения переворота и предложить Корнилову передать командование генералу Клембовскому и прибыть в Петроград. Корнилов в ответ разослал командующим фронтов и флотов сообщение, что он не желает подчиниться требованию правительства и предлагает поддержать его.
На следующий день Керенский передал в печать манифест о предательстве Верховного главнокомандующего. В Петрограде было объявлено военное положение. Военным губернатором города и командующим войсками Петроградского округа был назначен Савинков. Предпринимались меры по остановке движения корпуса Крымова. Ему было приказано повернуть конный корпус на Ригу. В то же время были разобраны железные пути между Лугой и Петроградом. Однако генерал Крымов объявил, что подчиняется только приказам Корнилова и будет пробиваться к столице «в походном строю». Казаков убеждали, что они идут на помощь правительству против большевиков по его требованию. Но утром в Лугу пришли петроградские газеты, в которых сообщалось, что задача корпуса, наоборот, свергнуть Временное правительство. Выбранные представители полков явились в местный Совет Луги и заявили, что против правительства не пойдут. Крымов без боя лишился армии. Керенский подписал приказ о его аресте и направил в Лугу полковника Генерального штаба Самарина. Крымов оставил возбуждённый против него корпус и на автомобиле выехал в Петроград. На следующий день после беседы с премьер-министром он застрелился. Савинков, не согласный с политикой правительства, но предложивший Корнилову подчиниться ему, подал в отставку. Военным губернатором был назначен Пальчинский, а Рутенберг стал его помощником.
Рутенберг с тревогой наблюдал за происходящими событиями. Увы, он не обладал ещё тем должностным статусом, чтобы вмешаться и повлиять на них. В начале сентября, когда смятение и паника от приближающейся к городу Дикой дивизии сменились покоем и умиротворением, он созвонился с Савинковым и тот пригласил его зайти к нему. Евгения Ивановна, вторая жена Бориса Викторовича, встретила его с радостью. Она была всё также прекрасна, и рождение сына Льва пять лет назад лишь прибавило ей женственности и очарования.
— Когда Борис был комиссаром и губернатором, он редко бывал дома, — пожаловалась она. — Теперь, после его отставки, я, наконец, стала видеть мужа.
— Сейчас такое время, Евгения, — сказал Рутенберг, пожимая ей руку. — Решается судьба России. У Бориса душа болеет за страну, он не мог поступать иначе.
В это время в гостиную вошёл Савинков. Друзья обнялись. Борис попросил жену приготовить чай с пирожками и вишнёвым вареньем.
— Мне, Борис, приходится обращаться по разным делам в городской Совет, — выразил своё беспокойство Пинхас. — И я вижу, что там с каждым разом большевиков становится всё больше. Военная диктатура — это, конечно, плохо. Но на короткий период, когда нет другой силы, чтобы подавить противника, она, возможно, бывает необходима.
