— Я хорошо тебя знаю. Ты нетерпелив и настойчив, а люди никуда не торопятся и не хотят работать. Ими движет только страх и желание что-нибудь получить или украсть.
— Ты у меня умница, Рахель.
Он поднялся и обнял сестру. Она улыбнулась, потрепала его по щеке и пошла на кухню. Через некоторое время она позвала его на ужин.
Среди людей, бывавших в штабе Петроградского округа, ему приглянулся интеллигентный человек в очках с пышной седой бородой. Рутенберг знал, что Константин Михайлович Оберучев, так звали его, получил от Временного правительства звание генерал-майора и назначение командующего войсками Киевского военного округа. При этом он был ещё и давним членом партии социалистов-революционеров. Они познакомились на совещании у Полковникова и вместе вышли из кабинета, продолжая обсуждать вопросы, о которых говорил командующий округом.
— Правительство посылает меня в Копенгаген на конференцию по обмену военнопленными, — сказал Константин Михайлович. — Послезавтра я уезжаю.
— Успеха Вам, — сказал Рутенберг. — Наших военнопленных нужно вернуть домой.
— Вам тоже желаю удачи, Пинхас Моисеевич, — произнёс в ответ Оберучев. — Но завидовать не приходится. Разложение армии и анархия Вам не в помощь.
— Предстоит огромная организационная работа. Представляете, уважаемый Константин Михайлович, люди думают, товары в магазины прилетают на ковре-самолёте. На самом деле продукты гибнут на вокзалах железных дорог. Нет рабочих рук, а солдаты отказываются от работы. Вагоны с продовольствием, с овощами, мукой, крупой, картофелем, стоят неразгруженные. Всё портится и гниёт, а население голодает.
— Правильно Вы потребовали направить на вокзалы военнослужащих, — поддержал его генерал. — Надо их чем-то занять, иначе большевики сагитируют.
— Не нравится мне, что Керенский арестовывает Корнилова, Деникина и их соратников, но его совершенно не волнует усиление наших главных противников, — признался Рутенберг. — Он слишком убеждённый демократ, считает, что раз большевики являются избранниками народа, то трогать их нельзя. А они наглеют, настаивают на моём увольнении.
— Боюсь, от них можно ожидать сюрпризов. Троцкий, Ленин и Зиновьев талантливые организаторы.
— Возвращайтесь из Копенгагена, Константин Михайлович, и включайтесь в работу. Я давно уже понял, что революция происходит по самым простым причинам. Голодный народ, как пучок соломы. Поднеси спичку, и он вспыхнет.
Рутенберг попрощался с Оберучевым и направился в свой кабинет, окна которого выходили на Дворцовую площадь. Ему нужно было ещё поработать — завтра утром ему предстояло выступить с докладом в Директории.
Он бывал в воинских частях, в городском Совете, на предприятиях. Он видел, как растёт количество большевиков в Петроградском Совете, как умело они ведут агитацию, а их лозунги просты и доступны пониманию рабочих и солдат. В сентябре председателем Совета был избран Лев Троцкий. В отсутствие в Петрограде Ленина, скрывавшегося в Финляндии, роль лидера большевиков перешла к нему. Рутенберг хорошо знал силу его влияния на массы. Именно Троцкий был тем человеком, который склонил большинство войск Петроградского гарнизона на свою сторону. Однажды Рутенберг присутствовал на его выступлении в казармах. Он видел, как солдаты в исступлении, в состоянии, близком к религиозному экстазу, тянулись к нему. Речь Троцкого и на него произвела сильное впечатление. На следующий день он решил поговорить об этом с Полковниковым. Утром перед выездом в город он зашёл к нему в кабинет.
— Георгии Петрович, воинские части города переходят на сторону большевиков. Я вчера присутствовал на митинге в одной из воинских частей. Выступал Троцкий. Его я знаю давно, ещё с первой революции. А весной этого года встречался с ним в Нью-Йорке. Он очень опасен. Его нужно арестовать.
— Это практически невозможно, Пинхас Моисеевич, — вздохнул Полковников. — Он председатель Петроградского Совета, делегат Учредительного собрания. Главное, на него нет компромата — он не замешан в шпионаже в пользу Германии. В вагоне с Лениным он в Россию не возвращался.
— Я всё это понимаю, — настаивал Рутенберг. — Но его нужно как-то остановить.
— Я говорил об этом с Керенским, — вздохнул Георгий Петрович. — Он знает, что влияние Троцкого на обстановку в столице велико, но не видит законных оснований его арестовать.
Лицо полковника побледнело, высокий лоб покрылся испариной от сознания бессилия что-либо изменить. Рутенберг понял, что продолжение разговора бессмысленно.
Чем ясней была ему угроза со стороны большевиков, тем больше становилось его желание встретиться с Троцким. Однажды он попросил об этом своего знакомого по Нью-Йорку Григория Чудновского, помощника Льва Давидовича. Троцкий что-то писал, когда он вошёл в кабинет. Увидев Рутенберга, тот улыбнулся, блеснув очками, и молча указал на стул возле стола.
