Рутенберг почти ежедневно работал по двенадцать часов. То сидел у себя в кабинете или на совещании у Пальчинского, то выезжал в город, чтобы поговорить с представителями Петроградского Совета. Домой возвращался поздно вечером усталым от бесконечных дел, чтобы поужинать, поделиться с Рахель последними новостями, лечь в постель и сразу провалиться в сон. С надеждой и тревогой наблюдал он за происходящими в стране переменами, не имея возможности повлиять на ход событий.
Ещё в июле Керенский снял с должности Верховного главнокомандующего Алексея Брусилова, по его мнению, «утратившего волю к управлению», и назначил на смену ему генерала Корнилова. Его приметил и предложил премьер-министру, как заслуживающего доверия офицерства, Савинков во время его пребывания на фронте в качестве комиссара Временного правительства. В армии укреплялся авторитет правительственных комиссаров и начался переход от власти солдатских комитетов к единоначалию. Из-за кризиса созыв Учредительного собрания, которое должно было определить государственное устройство России, был перенесён на конец ноября. Рутенберг понимал, что для России в такой трудный период слишком большой срок ожидания представляет серьёзную опасность. Пальчинский и Савинков были того же мнения. Правительство решило организовать к середине августа Всероссийское Государственное совещание. Ранним утром он поднялся в вагон поезда, в котором отправлялись из Петрограда Керенский и его министры.
Рутенберг не был в Москве больше десяти лет. Он с удовольствием бродил по городу, в котором теперь ему не нужно было заметать следы, скрываясь от агентов охранки. Несколько раз вместе с Пальчинским он заходил пообедать в находившийся на Никольской улице ресторан «Славянский базар» и наслаждался солянкой или стерляжьей ухой, расстегаями с мясом, кулебякой с яйцом, рисом и грибами.
Совещание проходило в Большом театре при большом стечении народа. С левой стороны зала, разделённого центральным проходом, сидели крестьяне и рабочие, делегаты Советов. С правой стороны — либеральная интеллигенция, предприниматели и дворянство. Как всегда прекрасно говорил Керенский. Большое впечатление на Рутенберга произвело выступление генерала Корнилова. Он видел, как злобно и недружелюбно принимала его левая половина зала и как приветствовала правая. Правые видели в нём «национального героя», сильную личность и возлагали на него свои надежды. Керенский, сознавая неустойчивость положения, пригласил генерала на беседу и попытался убедить Верховного главнокомандующего, что диктатура губительна для страны. Корнилов согласился и заверил премьер-министра, что он этого не допустит.
Идея свержения Временного правительства впервые появилась в Петрограде ещё весной в узком кругу банкиров, финансистов и предпринимателей. Условия для военного заговора появились после подавления июльского восстания. Было решено подготовить захват стратегических пунктов города: правительственных зданий, вокзалов, почты, телефонных станций, телеграфа и зданий Советов, насытить столицу верными вооружёнными отрядами, осуществить с помощью своих печатных органов подготовку общественного мнения и в удобный момент совершить быструю операцию по смене власти. В дни московского совещания из Англии приехал депутат Первой Государственной Думы Аладьин. Он привёз Корнилову письмо от военного министра Великобритании лорда Милнера. В нём он благословлял генерала на свержение Временного правительства. А через несколько дней германская армия прорвала фронт и захватила Ригу. Линия обороны приближалась к Петрограду. В городе росла паника от опасения захвата его немецкими войсками.
Керенский находился в своём кабинете в Зимнем дворце. Ранний вечер за окном зажёг окна находящегося напротив здания Генерального штаба. Худощавый, постриженный коротко, в своём неизменном френче, он думал о дневном заседании правительства. Он был удовлетворён Государственным совещанием, с которого недавно вернулся. Раскол русского общества был очевиден, но он понимал, что правительству следует руководствоваться волей подавляющего большинства народа. В сотнях городов уже работали новые городские думы. Советы по всей стране набирали силу, но он сознавал, что, несмотря на июльское поражение, большевики не сдаются и укрепляют в них свои позиции. Он набрал номер телефона военного министерства и вызвал Савинкова.
— Борис Викторович, вчера правительство решило ввести в город надёжные войска, — сказал он, когда управляющий министерства вошёл в кабинет. — Мы не можем полагаться на находящийся в Петрограде гарнизон. Он расшатан большевистской пропагандой и не в состоянии обеспечить порядок при нашем переезде в Москву. Помимо этого, Временное правительство хотело бы иметь в своём расположении военную силу для защиты от заговора правых.
— Мне кажется, Александр Фёдорович, подвоха вернее ожидать от большевиков, — возразил Савинков.
