— Я говорил об этом с Александром Фёдоровичем. Но он считал, что, если допустить захват города войсками, прольётся много крови. А он этого не хотел. Он считает самым важным вести страну до Учредительного собрания, которое и решит судьбу страны.
— Он по-своему прав, — произнёс Пинхас, — но до собрания страна может развалиться. Нельзя было так отодвигать его срок. Корнилов действовал жёстко, но, по-моему, только суровые меры, предлагавшиеся правыми, могли спасти экономику от развала, армию от анархии и предотвратить угрозу захвата власти Советами и большевиками.
— Как военный губернатор, я не мог сказать Керенскому, чтобы он не противился вводу войск в Петроград, — вздохнул Савинков. — А теперь правительство утратило силу и контроль за событиями. Советы диктуют ему, что делать и он вынужден с ними мириться.
— Чем ты сейчас занимаешься? — спросил Рутенберг.
— Я пишу книгу «Воспоминания террориста». В неё я включу очерки времён первой революции. Ты же помнишь мои очерки о товарищах по Боевой организации и знаменитых терактах?
— Конечно, помню. Я их читал. Но в твоём последнем романе «То, чего не было» герой уже осознаёт греховность террора, кается в участии в нём. Он разве не отражает твоё
новое отношение к террору?
— Несомненно. Но изданием этой книги я хочу завершить тему борьбы с царским режимом, который уже повержен. Да и гонорар от издателя мне сейчас не помешает — я
ведь уже не член правительства.
Рутенберг попрощался и покинул квартиру Савинкова, когда на город опустился тёплый тихий вечер. Дома его ждала работа, свалившаяся на него тяжёлым грузом.
Вскоре Пальчинский занял пост председателя Особого совещания по обороне. Командующим Петроградским военным округом был назначен Георгий Петрович Полковников, и Рутенберг стал его помощником.
В конце сентября он выступил с обширным докладом на заседании Директории, особом
совете Временного правительства, занимавшимся вопросами снабжения продовольствием. Он говорил о мерах, которые необходимо принять, чтобы облегчить продовольственное положение столицы и упростить дело передачи продовольствия в ведение городского самоуправления.
— На пути к Петрограду находятся поезда с продовольственными продуктами, — сообщил Рутенберг. — Их количество значительно и при умелом их распределении столица может быть более или менее обеспечена продовольствием. Для этого необходимо расширение и
развитие городского транспорта, вовлечение в работу домовых комитетов, организация особых школ инструкторов по их обучению этому делу.
— Руководители городского самоуправления вполне солидарны с Рутенбергом, — заявил выступивший вслед за ним глава Петроградской Думы Шрейдер.
Доклад был поддержан Директорией, особом совете при Временном правительстве. Рутенберг видел всю сложность положения и старался спасти столицу от голода. Он решительно взялся за дело и нередко нарушал демократические права организаций, которые, по его мнению, тормозили выполнение его планов. Однажды он написал главе Петроградской Думы требование незамедлительно принять меры к возобновлению работы городской скотобойни. Его поддержала кадетская газета «Речь» и кадетская фракция Думы. Это вызвало возмущение думских эсеров, постановивших призвать к отставке Рутенберга. Чтобы решить вопрос в Думу явился главнокомандующий военным округом полковник Полковников. Он взял своего помощника под защиту.
Возвратившись поздно вечером домой, он пожаловался сестре:
— Устал сегодня, Рахель. Заседания, мотания по городу. Как будто только мне и нужно.
— Ты думал, революция — это марш с песней под красным флагом? — съязвила она.
— Конфуций, пожалуй, был прав. Не дай Вам Бог жить в эпоху перемен.
— Ты не идеализируй наше общество, Пинхас. Оно ещё не осознало новые обстоятельства, с которыми столкнулось.
— Верно, сестра, революция не может так быстро сформировать новую систему взаимоотношений между людьми. Требуется время. Если власть не удерживает их силой и суровыми общепринятыми законами, они проявляют свои низменные качества. Это свойственно человеческой природе. Люди корыстолюбивы и равнодушны, эгоистичны и жестоки. И с такими приходится работать.
— Ты, Пинхас, всё бросил в Америке и приехал сюда, полагая, что революция, словно по мановению волшебной палочки, изменит общество, сделает его лучше и благородней, — вздохнула Рахель.
— Я так думаю и сейчас. Просто недооценил упорство человеческих пороков. Но со временем люди научатся их контролировать, выработают свод моральных ценностей, которых будут придерживаться.
— Дорогой мой, они ведь существуют, — с удивлением произнесла Рахель. — Это наши еврейские заповеди.
— Нашему правительству сейчас не до них, — сказал Пинхас. — Оно само в трясине проблем, в которые погрязло до сих пор.
Он поднял правую руку и провёл ладонью поперёк шеи.
— Так зачем ты жалуешься?
— С кем ещё мне поделиться, кому поплакаться? — усмехнулся Пинхас. — Не принимай мои слова близко к сердцу.
