— С Рутенбергом? — восклицает Белецкий. — Да еще ни один человек не создавал столько хлопот в Париже нашим филерам, как он.
— Теперь я знаю, Степан Петрович, кто не давал мне спокойно жить в Европе, — пошутил Пинхас. — Благодаря Вам я получил отличную тренировку.
Все заулыбались и едва возникшее напряжение исчезло. Вчерашние, а возможно и будущие враги здесь, в застенках крепости, примирились и мирно уживались между собой. У них не оставалось другого выхода.
Газеты, которые приносили почти каждый день, сообщали о заключении перемирия на Восточном фронте и начале мирной конференции в Брест-Литовске. Рутенбергу стало очевидно — большевики во главе с Лениным выполнили задание Генштаба германской армии. Он также понимал, что ликвидация Восточного фронта предоставляла Германии, благодаря значительному численному перевесу, шанс дать решающее сражение Антанте на Западном фронте. Она могла воспользоваться им только в течение короткого времени, пока Соединённые Штаты не создадут в Европе значительный контингент американской армии.
Но среди новостей было одно, которое его очень обрадовало. Вскоре после ареста газеты опубликовали текст Декларации Бальфура о создании в Палестине национального очага еврейского народа. Она была помещена в официальном письме, которое направил министр иностранных дел Артур Бальфур лорду Лайонелу Ротшильду для передачи Сионистской федерации. С ним Рутенберг в Лондоне не встречался, но о нём говорил Хаим Вейцман. Значит, Хаиму удалось склонить правительство Великобритании к решению, которого добивался и он, Рутенберг, убеждая тогдашнего министра иностранных дел Эдварда Грея и других членов правительства.
О Декларации спрашивал Андрей Аргунов, его приятель и один из лидеров партии эсеров, который тоже был арестован и сидел в одной из соседних камер. Интересовался ею умный и весьма информированный Щегловитов, и вездесущий Бурцев. О своих поездках в Англию, чтобы не вызвать болезненных для него вопросов и упрёков, Рутенберг никому не рассказывал. Теперь, после этого события, которое представлялось ему весьма значительным, он всё больше сознавал, что, скорее всего, после большевистского переворота его надеждам на счастливое будущее еврейского народа в России сбыться не суждено.
За месяц до созыва Всероссийского учредительного собрания Совнарком объявил
партию кадетов вне закона. Тогда же начались аресты её лидеров, депутатов Собрания, и в Петропавловской крепости появились новые заключённые, знакомые Николая Кишкина. Тот познакомил с ними Рутенберга. А потом произошла трагедия. Члены ЦК партии и депутаты Учредительного собрания Шингарёв и Кокошкин заболели и их перевели в Мариинскую тюремную больницу. Учредительное собрание, созванное 5 января 1918 года, было принудительно распущено, проработав лишь один день. А ночью с 6-го на 7-ое они были убиты ворвавшимися в их палаты матросами. Советская власть приступила к осуществлению «Красного террора».
Рутенбергу стала сразу понятна причина разгона Собрания: оно отказалось рассматривать составленную Лениным «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», которая наделила бы Советы рабочих и крестьянских депутатов государственной властью. Он надеялся, что Советы потеряют добытую насильственным путём власть и период хаоса и диктатуры плебса закончится. Жестокое убийство людей, которых он лично знал, развеяло все иллюзии.
Потрясённый случившимся Горький в сопровождении Шаляпина поспешил в наркомат юстиции хлопотать о скорейшем освобождении членов Временного правительства. Их принял нарком юстиции Исаак Зерахович Штейнберг, интеллигентный молодой человек в очках и пышной чёрной шевелюре. «Я настаиваю, чтобы они были немедленно выпущены на свободу, — сказал взволнованный Алексей Максимович. — С ними может случиться то, что произошло с их товарищами Шингарёвым и Кокошкиным». Штейнберг отнёсся к его просьбе весьма сочувственно и обещал сделать всё возможное. И действительно, в феврале большевики стали выпускать из заключения бывших министров Временного правительства. Была ещё одна причина их избавления. К февралю зашли в тупик переговоры с Германией, и она перешла в наступление по всему фронту. Немецкие войска подошли к Петрограду. В конце февраля Совнарком принял решение о переносе столицы в Москву. Что-то необходимо сделать с заключёнными тюрем, и стали поспешно освобождать тех, на кого ещё не успели составить обвинительное заключение. К тому времени часть из них, в том числе и Рутенберга, перевели в большую тюрьму на Выборгской стороне, называемую в народе «Кресты» из-за двух её крестообразных по форме корпусов. Все камеры тюрьмы были одиночными, как и в Трубецком бастионе, но условия в них оказались лучше — она служила до декабря 1917 года следственным изолятором.
