— Много дать не могу, — извинился Ананьин. — У нас острая нехватка людей. Ударницы женского батальона решили, что генерал Алексеев взят в плен и бросились его освобождать. Мне не удалось их остановить. К сожалению, всех их захватили патрули большевиков.
— Благодарю Вас, полковник, — произнёс Рутенберг. — Вы уже отбили три атаки. Но нам надо поторопиться. Боюсь, большевики ударят с другой стороны.
Сопровождаемые юнкерами, они пошли по коридору, ведущему в западную часть дворца.
Как раз в это время со стороны набережной Невы дворец атаковал отряд гренадеров прибывшей из Финляндии пехотной дивизии полковника Свечникова. Зимний с этой стороны не оборонялся, и бойцы беспрепятственно проникли во дворец через оставленные открытыми двери. Пинхас сразу понял это, увидев в конце коридора бегущих навстречу им вооружённых людей.
— Поздно мы спохватились, нужно возвращаться, — сказал он Пальчинскому. — Нас здесь перестреляют.
Тот кивнул и дал команду повернуть назад. До них всё явственней доносился топот и крики солдат и матросов.
Со стороны Дворцовой площади в это время во двор вошли с новым ультиматумом парламентёры во главе с Чудновским. За ними, разрушившими огневой барьер, хлынула толпа и стала растекаться по коридорам и лестницам дворца. Вернувшись в приёмную, Пальчинский и Рутенберг вызвали Кишкина.
— Николай Михайлович, дворец захвачен, — с трудом сдерживая волнение, сказал Пётр Иоакимович. — Скоро они придут сюда.
— Я сообщу министрам, — произнёс Кишкин и скрылся за дверью.
В приёмной появляется офицер и обращается к Рутенбергу.
— Поручик Синегуб, — представился он. — Я от полковника Ананьина с сообщением о сдаче Зимнего. Парламентёры обещали юнкерам сохранить им жизнь.
— Спасибо, поручик, — произнёс Рутенберг. — Мы сами только что были свидетелями захвата дворца.
Во время заседания, на котором правительство обсуждало вопрос о капитуляции, в приёмную позвонил Ананьев.
— Здесь находится представитель Военно-революционного комитета Антонов-Овсеенко.
— Я сейчас спущусь к Вам, — ответил Пальчинский.
Через некоторое время он возвратился с худощавым молодым человеком в очках с зачёсанными назад длинными светло-каштановыми волосами и сразу провёл его в зал заседаний. Рутенберг увидел за дверью несколько вооружённых красногвардейцев и понял, что дело проиграно.
Все министры повернули головы в сторону двери. На их лицах не было ни страха, ни растерянности. Министр-председатель Коновалов поднялся и обратился к вошедшему:
— Кто Вы?
— Я Антонов-Овсеенко. Именем Петроградского военно-революционного комитета объявляю всех вас арестованными.
— Правительство провело совещание и решило подчиниться силе, — заявил Коновалов.
— Разумное решение. Я должен составить список. Назовите ваши имена и фамилии.
Один из министров подошёл к революционеру и сказал:
— Мы не сдались, а подчинились только силе. Но имейте в виду — ваше преступное дело успехом ещё не увенчалось.
Первым записался Коновалов. За ним сдали подходить к Антонову и другие. Записался и находившийся здесь Рутенберг. Он с сожалением смотрел на выходящих из зала членов правительства, оказавшихся неспособными организовать оборону и отпор врагу. Но он также видел, как мужественно и достойно вели себя министры, оставаясь на посту в последние трагические часы и минуты Российской Республики.
Потом всех вывели из зала заседаний в помещение, заполненное людьми. Они вышли за солдатом, красногвардейцем и вооружёнными винтовками рабочими, раздвигавшими толпу и освобождавшими перед ними дорогу. Победители шли вплотную к ним, с любопытством и недружелюбно рассматривая их. На выходе из дворца толпа набросилась на них с криками, призывая расстрелять и поднять на штыки. Она прорвала окружавшую арестованных охрану и готова была расправиться с ними. От самосуда спасло вмешательство Антонова-Овсеенко. Они шли по Миллионной, окружённые разъярёнными людьми. На Троицком мосту их встретила новая толпа солдат и матросов.
— Чего с ними церемониться, — кричали вокруг. — Бросайте их в Неву.
Кто-то из министров предложил взять под руки караульных. Так и сделали и пошли в одну шеренгу. В это время с другого конца моста началась стрельба. Сопровождающая их толпа разбежалась, а арестованные легли на дорогу вместе с охранниками. Лежащий Рутенберг повернул голову и увидел упавшего рядом Пальчинского и демонстративно стоящих недалеко от него Ливеровского, Терещенко и Третьякова. Он хотел предупредить их о смертельной опасности, и в этот момент что-то болезненно ударило ему в голову, и он потерял сознание. Он не знал, что только когда вперёд выслали караульных, объяснивших, что те стреляют по своим, пальба прекратилась. Шеренга поднялась, и он пришёл в себя. Голова трещала от боли, кровь ручейком стекала по лбу и виску. Но он был рад, что остался жив, а это пройдёт. Ворота Петропавловской крепости распахнулись перед ними и закрылись вслед за сопровождавшими их красногвардейцами.
Их провели по крепости к Трубецкому бастиону и по одному закрыли в одиночные камеры.
