На следующий день к причалу островного порта подошёл корабль «Николай», на который ещё в Одессе пересели участники «славянской экспедиции». Её сагитировал, в противовес Шварцу, уже находясь на «Кавказе», Дмитрий Андро, слывший ярым антисоветчиком и авантюристом. В славянский список тогда записалось шестьсот четырнадцать человек, офицеров и штатских. В конце концов, Андро, получив от генерал-лейтенанта Шварца на экспедицию полмиллиона крон, на «Николай» так и не перебрался. Теперь все «славяне» сошли на остров. Рутенберг и Шварц встречали их в порту. На остров продолжали прибывать суда с беженцами из контролировавшегося английскими войсками Крыма.
Семья Толстых и Цетлины поселились в хорошей гостинице, другие в старинном греческом монастыре Святой Троицы в опустевшем в военное время общежитии принадлежащей ему семинарии. Рутенберг поселился со Шрейдером в небольшом домике на холме. Изумительный вид на Мраморное море успокаивал и напоминал ему о Капри.
— Григорий Ильич, я Вам рассказывал, как по приглашению Горького жил на острове Капри. Там с террасы его виллы открывался великолепный вид на бухту Марина Пиккола и Средиземное море.
— К сожалению, Алексей Максимович любит почёт, славу и красивых женщин, — напомнил Шрейдер. — В итоге он продался большевикам. А им нужна такая витрина.
— Вы ошибаетесь, любезный, — парировал Рутенберг. — Он сто
— Коготок увяз — птичке пропасть, Пинхас, — заметил Шрейдер, попивая чай и смотря на покидающий остров кораблик.
Совет обороны собирался на вилле генерала Шварца. Сюда приходили проживавшие неподалеку Гурко, Ильяшенко, Брайкевич и Андро. Было ещё прохладно и заседание проходило в гостиной, большими окнами выходящей на море. Адъютант генерала накрыл на стол, и члены Совета не без удовольствия потягивали из чашек крепкий чай и заедали его бутербродами с местным козьим сыром.
— Господа, — обратился к ним генерал. — Не по своей воле мы находимся здесь, вдали от нашей любимой родины. Но обязанности свои следует выполнять всегда. Это наш долг перед людьми, которые поддерживали нас, и перед союзниками.
— Которые нас кинули, — заметил Ильяшенко.
— Главный виновник — это Франше д'Эспере, — заявил Гурко. — Он не оказал необходимой помощи нашим силам. Поэтому Малороссия и стала добычей большевиков.
— А Фрейденберг спровоцировал наше позорное бегство, — сказал Рутенберг. — И хорошо на этом заработал.
— Это вне нашей компетенции, — отреагировал Шварц. — Сейчас идёт расследование, которым лично занимается Клемансо. А нам предстоит отчитаться перед командованием о проделанной работе. Для этого нужно назначить Ликвидационную комиссию. О своей работе она будет докладывать мне. Я предлагаю такой состав: Рутенберг, Ильяшенко и Гурко. Есть возражения?
Все согласно молчали, понимая, что Алексей Владимирович не потерпит отказа.
— Прекрасно. Завтра же приступайте к работе, — продолжил генерал. — Есть неотложные денежные вопросы. Вся документация у господина Ильяшенко. Константин Яковлевич, прошу Вас подготовить все необходимые материалы.
Он поднялся с кресла, давая понять, что совещание окончено.
Комиссия собралась и в первый же день констатировала, что Андро требуется возвратить Совету обороны огромные денежные суммы. Андро на заседаниях отвечал на это с присущей ему безапелляционностью и наглостью. Двенадцать миллионов рублей он так и не возвратил, находя всякие причины и доводы. Эту суммы присвоил себе Андро в бытность свою старостой Волынской губернии и членом одесского Совета обороны. Генералу удалось заставить его вернуть только часть оставшейся от несостоявшейся славянской экспедиции валюты. Рутенберг весьма нуждался в деньгах, но от законного шестимесячного жалования отказался: вывезенные из Одессы деньги он считал неприличными.
Через несколько дней генерал попросил Рутенберга представить ему доклад о деятельности Совета обороны. Рутенберг не знал, зачем он нужен, но спросить не осмелился. Несколько дней он сидел в своей комнате, вспоминая о происшедших в Одессе событиях. По обыкновению он не скрывал своего мнения, называя вещи своими именами.
В конце апреля Рутенберг предъявил его генералу. На следующий день Алексей Владимирович пригласил его к себе на виллу.
— С большим интересом прочитал вашу записку, — сказал генерал. — Это не просто констатация фактов, а серьёзная аналитическая работа.
— Я стремился дать здравую оценку событиям, происшедшим за короткое время, чрезвычайно насыщенное надеждами и тяжёлым трудом. Я попытался дать интерпретацию и объяснение основных причин провала военной кампании на юге страны.
— Это у Вас получилось весьма убедительно. Я искренне благодарю Вас, Пётр Моисеевич. Доклад я передам моему помощнику для перевода на французский. Союзникам следует знать причины бесславного бегства из России.
