Конечно, этим человеком был Сидней Рейли, с которым в феврале познакомился в Одессе. Офицер связи в ставке Деникина и агент английской разведки, в начале девятнадцатого года он появился здесь в качестве эмиссара. Рутенберг не один раз встречался с этим высоким подвижным человеком с необычайно интересной биографией. Уроженец Одессы он был незаконным сыном доктора Михаила Абрамовича Розенблюма. Через много лет, уже женившись, он взял себе фамилию своей жены-ирландки Маргарет и стал Сиднеем Рейли. На деньги её и британской разведки он превратился в бизнесмена с обширными международными связями. После захвата власти большевиками он сумел провезти через всю страну и посадить на английский эсминец Александра Фёдоровича Керенского. Помощник военно-морского атташе в Петрограде, а затем главы английской миссии дипломата и разведчика Роберта Брюса Локхарта, он составил план подкупа латышских стрелков, охранников Кремля, для осуществления переворота в России. Заговор был раскрыт, но ему удалось организовать покушения на немецкого посла Мирбаха и Владимира Ленина.
Рутенберг написал ему, и Рейли ответил телефонным звонком.
— Здравствуй, Пётр Моисеевич.
— Привет, Сидней. Я нуждаюсь в твоей помощи. Против меня после эвакуации из Одессы подали несколько антисемитских доносов. Авторство двух из них мне известно.
— Неужели Орлов? — догадался Рейли. — Этот хищник своего не упустит.
— Именно он. А второй от приятелей Дмитрия Андро.
— Я сейчас в Лондоне консультант Уинстона Черчилля по русским вопросам. Попрошу его посодействовать. Но главное, я поговорю со своими. Напомню, что ты мне очень помог в Одессе с деликатной информацией для британской спецслужбы.
— У меня ещё есть серьёзный материал. Это мой доклад премьер-министру Клемансо, который он просил написать.
— Очень хорошо! Пошли его мне.
— Договорились. Кстати, я подумал, что он пригодится и вчера перевёл его на английский. Сегодня же отправлю его тебе бандеролью.
Прошли недели три, и от Рейли пришло письмо. Он благодарил за доклад, который разослал всем заинтересованным лицам, сообщил о ликвидации отметки в паспорте, запрещающей въезд в Великобританию, о выдаче ему английской визы. Сидней написал также, что поставил об этом в известность своего босса Черчилля через его секретаря Арчибальда Синклера.
Беркенгейм был доволен и звал его к себе в Лондон. Но неожиданно для Александра Моисеевича Рутенберг подал заявление на увольнение. Решение он принял быстро и бесповоротно под впечатлением известий о кровавых еврейских погромах на Украине и охватившей мир антиеврейской истерии. Он отправил другу письмо, где всё объяснил.
«Кругом непроглядное жидоедство. Не безосновательное. Если бы я не был евреем, я был бы черносотенцем. В последние месяцы на Украине вырезано по меньшей мере 120 000 евреев. Самым диким, варварским образом. Знаю, что в России будет вырезано еще больше. При каком бы то ни было правительстве. Большевистском, деникинском, савинковском или другом. Это неизбежно. Не могу при этих условиях быть и русским, и евреем. Не могу совместить этого. Не могу принимать участия в каких бы то ни было русских делах. Мне очень трудно. Но ничего не поделаешь. Не могу. Не позже второй половины августа уезжаю в Палестину…»
Решение о возвращении в иудейство и поселении в Эрец-Исраэль было твёрдым и окончательным. Этому также способствовал приезд в Париж на мирную конференцию большой делегации сионистов во главе с Хаимом Вейцманом. Появление Рутенберга вызвало радостное волнение. Многие шутили, называя его пришествие «возвращением блудного сына». Его обнимали и целовали, ему жали руки и говорили тёплые слова приветствия.
Пинхасу сказали, что из Нью-Йорка прибыла также американская делегация. В её составе был его старый знакомый Сыркин. Узнав у товарищей, где поселились американцы, он поехал к нему в отель. На его стук Нахман открыл дверь и в потрясении стоял несколько секунд, не веря своим глазам.
— Пинхас, дорогой, слава богу, неужели ты жив!? — воскликнул он.
— Я живучий, Нахман, — улыбнулся в ответ Рутенберг.
Они обнялись и сели в кресла друг напротив друга.
— Ты словно воскрес из мёртвых. Знаешь, сколько раз тебя оплакивали и хоронили? В конце прошлого года я встретился в Вашингтоне с эсером полковником Лебедевым. Он рассказал, что тебя несколько месяцев назад расстреляли большевики.
— Предлагаю выпить за моё воскресенье, — рассмеялся Рутенберг.
