Проходя по коридору отеля, Сыркин стучал пальцем в двери своих коллег по делегации. При виде живого Рутенберга они с изумлением взирали на него, жали руки и выражали горячее согласие собраться в чудном ресторане на улице напротив отеля. Там заказали две бутылки вина и бутылку шампанского и в тесной компании просидели весь вечер, вспоминая о славном времени, проведённом вместе в Америке. Они рассказывали Рутенбергу о своих делах после возвращения его в Петроград. А он говорил о пережитом в России, о своей борьбе с большевиками. Сожалел, что поехал туда, а не остался в Америке, где после его отъезда начал, наконец, создаваться Еврейский легион. А ему так хотелось отправиться с ним в Эрец-Исраэль и поднять флаг над Иерусалимом! Но теперь он собирается туда и у него там большие планы.
Вейцман и его коллеги вели переговоры с главами государств о формировании нового мирового порядка. Они убеждали Великобританию принять от Лиги Наций мандат на Палестину и продвигать идею создания там еврейского национального дома. Обещание, данное в декларации лорда Бальфура, позволяло, по их мнению, осуществить решительные перемены в судьбе страны Израиля и еврейского народа. Им удалось добиться благожелательного отношения собравшихся в Париже государственных мужей. Но Вайцман не останавливался на этом. Он предлагал осуществить преобразование Эрец-Исраэль на основе современной науки и технологии.
В эти напряжённые дни Вейцман пожелал встретиться с Рутенбергом. Он пригласил Пинхаса к себе в гостиницу. Их отношения в последние годы стали несколько натянутыми. Вейцман воспринимал его, как серьёзного конкурента и, очевидно, видя в нём харизматичную и сильную личность, ревновал к его несомненному влиянию на лидеров сионистского движения. С первой встречи в Манчестере он опасался, что его самостоятельные действия могут нанести ущерб сионистскому делу. Об этом уже тогда его предупреждали члены сионистского руководства в Копенгагене и Берлине. Возможно, поэтому он хотел привлечь Рутенберга к той практической работе, которая уже велась в комиссиях сионистской организации и становилась всё более актуальной. Пинхас признавал в нём, учёном с мировым именем, волевого и умного лидера и яркую всестороннюю личность, но его мощная натура всегда противилась всякой довлеющей власти. Когда Рутенберг вошёл в его просторный номер-свиту, он поднялся навстречу ему, дружелюбно улыбаясь и широко разведя руки для объятия. Стройный моложавый брюнет с высоким чистым лбом, он был немного старше своего гостя. Они обнялись, и хозяин жестом указал Пинхасу на красивое мягкое кресло возле окна.
— Я рад тебя видеть здоровым и полным сил и энергии, дорогой Пинхас.
— Спасибо, Хаим, за приглашение. Я тоже очень рад. Мы давно не виделись, и нам есть о чём поговорить.
— Четыре года назад ты стремительно исчез из поля моего зрения, — сказал Вейцман. — Зеэв тогда жил у меня. Я всячески поддерживал вашу с ним идею легиона, встретившую решительное неприятие большинства сионистов. Он объяснил мне ваш совместный план организации еврейских военных частей.
— Верно. Мы договорились с ним о том, что он продолжит агитацию в Европе, а я в Америке. Вы с Жаботинским в этом, несомненно, преуспели больше меня. Американские евреи предпочли дожидаться освобождения Палестины британской армией. Они вообще, склонны считать Соединённые Штаты землёй обетованной, в которой им и нужно обустраивать свою жизнь. Но я занимался там созданием Еврейского конгресса и мне это во многом удалось.
— Я, Пинхас, читал некоторые твои статьи, которые ты писал на идиш. Нелегко тебе пришлось. Но потом стали говорить, что ты помчался в Россию, где произошла твоя любимая революция.
— Это были два труднейших года. Я испытал большое разочарование от наивности и беспомощности людей, которые не смогли предотвратить октябрьский переворот и захват большевиками власти в России.
— Революция в России ударила и по нам. Советское правительство заключило сепаратный мир с Германией в угоду желаниям немецкого Генерального штаба и своим политическим целям. Это внесло огромные изменения в политическую структуру мира и вычеркнуло русское еврейство как значительную силу нашего движения. Теперь мы вынуждены возлагать свои главные надежды на Запад.
— К сожалению, Хаим, это произошло не без помощи незначительной прослойки еврейских революционеров. А противостоящей ей единой и могучей силы в России так и не нашлось.
— Чем ты занимаешься сейчас? — спросил Вейцман.
— Мои старые друзья, перебравшиеся в Европу, предложили заниматься международной торговлей. Мы по согласованию с Советским правительством старались прорвать экономическую блокаду и накормить население России и, конечно, еврейские общины, и обеспечить их необходимыми товарами. Но не смог я мириться с жестокими погромами, которые учиняют и белые, и красные, и уволился.
