Магнес согласно кивнул.
— Я бы с удовольствием прочитал, но занят множеством дел. Строительством электростанции на Иордане, а в последнее время делами ишува.
— Мне ещё и поработать над моим проектом надо.
— Тогда и почитаю, — заявил Пинхас. — Только прошу тебя не передавать материал Верховному комиссару и сохранить его в полной тайне.
— Это в мои планы пока не входит, — заверил Иехуда.
— Прекрасно. Давай-ка поедим. Батья хорошо готовит.
Друзья сели за стол и с аппетитом поели. Потом заговорили о сотрудничестве между двумя народами.
— Это условие мирного строительства страны, Пинхас.
— Я давно это понял, Иехуда. Но Амин аль-Хусейни мира не желает. Погромы здесь произошли уже три раза с тех пор, как я приехал в девятнадцатом году.
— Скажу больше, — взволнованно произнёс Магнес. — Я вслед за Ахад-ха-Амом вижу в этом соглашении большую и важную потребность еврейского духа. Вот я и решил найти конституционное решение этой проблемы.
— Философия, Иехуда, не по моей части. Национальный комитет и Сионистское руководство этим вопросом сейчас тоже серьёзно озабочено. Но, только ты не обижайся, может быть тебе не стоит продолжать это дело. Ты же знаешь нашу братию, она тебя затопчет.
— Я подумаю, Пинхас.
Они по-дружески простились, и Магнес пошёл домой, когда в темноту двора за окном едва проникал зыбкий свет уличного фонаря.
Через несколько дней Рутенберг оказался в здании администрации Верховного комиссара. Ченселлор попросил его зайти к нему на минуту. На столе у него Пинхас увидел папку с листами, которые показывал ему Магнес. Сэр Джон перехватил его взгляд и рассказал о вчерашнем визите президента Еврейского университета. Рутенберг был очень этим расстроен. Магнес не сдержал слова. Пинхас вернулся в свой кабинет и позвонил ему по телефону.
— Иехуда, я видел твои материалы на столе Ченселлора, и он сообщил мне о вашем разговоре. Ты же обещал держать всё в тайне.
— Он, я полагаю, узнал о моей инициативе от своей секретной службы, — произнёс Магнес. — И попросил меня к нему зайти. Не мог я не показать ему мои записи.
— Комиссар сказал мне, что предложение не только твоё. Ты работал над ним с Филби. Принимал участие также Джозеф Леви, журналист газеты New York Times в Иерусалиме.
— Да, это наш с Джеком Филби общий проект. Он востоковед, знающий специалист по арабскому вопросу, советник эмира Сауда.
— Я слышал о нём. Мне очень жаль, но мне придётся сообщить об этом моим коллегам. Даже лучше, если ты сам ознакомишь с твоим планом Гарри Сакера и Берла Кацнельсона.
— Я это сделаю, Пинхас, в ближайшее время.
— Ладно, Иехуда. Будь здоров.
Пинхас положил трубку и задумался. Ему пришло в голову привлечь к этому делу и Бен-Гуриона. Несколько дней спустя Давид и Берл встретились с Магнесом у него в университете. После серьёзного спора с президентом университета у них появилось желание сорвать его предложение.
Вступление Верховного комиссара в дело, которое Рутенберг пытался предотвратить, вызвало сильный гнев сионистского руководства в стране и в Еврейском агентстве в Лондоне. Вейцман организовал конференцию политической комиссии Сохнут. Члены комиссии высказались против инициативы по многим принципиальным соображениям. Предложения Магнеса они отвергли также из-за времени их появления, предполагая, что конституционную реформу лучше начать после окончания работы комиссии Шоу, которая в те дни расследовала причины событий Девятого Ава. Обо всём этом Сакер и Киш рассказывали Рутенбергу. Он понимал, что обращение Магнеса к нему не случайно: его поддержка реформы, которую он намеревался представить, была, по мнению профессора, одним из условий её успеха. Магнес не скрывал уверенность, что, в конце концов, ему удастся его убедить. Магнес ожидал также, что Рутенберг поможет ему в попытках убедить Варбурга поддержать инициативу. В прошлом руководитель американской сионистской организации, он был убеждён, что от его поддержки и поддержки иудаизма Соединённых Штатов зависит её успех. Нужно было что-то предпринять, чтобы остановить Магнеса. Такая возможность представилась, когда Иехуда позвонил ему и сообщил, что он приглашён на беседу с Верховным комиссаром, и попросил его сопровождать.
Джон Ченселлор принял их в своём кабинете. Он, как всегда, был одет в элегантный костюм и рубашку с модным шёлковым галстуком. К евреям симпатии он не испытывал, но уважал и ценил Рутенберга.
— Садитесь, господа. Чаю или кофе?
— Спасибо, сэр, нам не хотелось бы тратить на это Ваше драгоценное время, — поблагодарил Магнес.
— Я не без интереса прочёл, господин Магнес, Ваш проект конституционной реформы. Не скрою, он произвёл на меня большое впечатление. На мой взгляд, пришло время решать этот болезненный вопрос.
