— А тем временем правительство опубликует Белую книгу, основанную на отчёте комиссии Шоу, — пытаясь говорить убедительно, сказал Рутенберг. — Да и Хоуп-Симпсон не лучше его. А мой план учитывает все аспекты внутренней жизни ишува. Он позволит успокоить страну и продолжить её строительство.
— Я очень хорошо с ним знаком. К сожалению, не со всеми его положениями согласен. Ты же знаешь моё мнение.
— Хаим, мне бы хотелось, чтобы ты всё взвесил и одобрил мой план. Боюсь, альтернатива ему гораздо хуже.
— Хорошо, я подумаю, Пинхас.
Дождь прекратился, и наступивший вечер окутал город тёплым туманом. Рутенберг шёл, пытаясь найти решение проблемы, которая вдруг стала перед ним несокрушимой стеной. Погружённый в свои невесёлые мысли, он не замечал луж, ступая по ним летними кожаными туфлями. К ним добавилось и не оставлявшее его чувство одиночества, которое поднималось порой из бездны его подсознания. По пути в гостиницу он зашёл в ресторан, где иногда бывал во время нынешнего пребывания в Лондоне. Он поел и уже собирался уходить, когда ощутил на своём лице заинтересованный взгляд женщины. Дорогое платье и бриллиантовое колье на тонкой шее говорили о принадлежности её к высшему классу. Он посмотрел на неё, посчитав это достаточным и учтивым. Но она вдруг ответила ему неожиданной улыбкой и показала на свободный стул возле неё. Он подумал, что отказывать женщине неприлично и сел на стул, подчинившись её воле.
— Сегодня я увидела Вас второй раз. В первый раз Вы были здесь с каким-то благородным господином. Вы ведь русский, верно? Я слышала, как Вы к кому-то обратились по-русски.
— Я русский еврей, леди.
— Меня национальный вопрос совершенно не волнует. У моего отца, в прошлом члена кадетской партии, были друзья-евреи. Интеллигентнейшие люди. Я у нас дома в Петербурге слышала из коридора их разговоры. Впрочем, мы ещё не познакомились. Меня зовут Анна Салтыкова.
— А меня Пинхас. А почему Вы одна?
— Имею право. Мой муж полгода назад умер во время поездки в Индию. Мне объяснили, что он заболел холерой. Спасти его не удалось.
— Я очень сожалею, Анна.
— После эмиграции мы поселились в Лондоне. Однажды он увидел меня на концерте в Альберт-Холле и влюбился. Я вышла за него замуж. Мэттью — англичанин из богатой аристократической семьи. Работал в Министерстве иностранных дел, в Форин-офис.
— Я знал там кое-кого. Но в последние годы больше сотрудничаю с министерством колоний.
— И с кем Вы знакомы?
— С Черчиллем, лордом Пасфилдом, Рамсеем Макдональдом.
— О, так Вы не такой уж простой человек. Впрочем, я с первого раза это поняла. Знаете, я с удовольствием продолжила бы с Вами разговор. Но я тороплюсь. Меня ждут родители. Если Вы желаете продолжить знакомство, приходите сюда завтра часов в пять вечера.
Она поднялась, протянула ему одетую в тонкую перчатку руку и вышла из ресторана.
На следующее утро Рутенберг принял участие в заседаниях руководства и политической комиссии Еврейского агентства. Но вторую половину дня он оставил свободной: эта женщина его заинтриговала. В ресторане он увидел её за тем же столом. Сегодня он уже не её ждал приглашения. Он подошёл и сел рядом с ней. От неё пахло дорогими духами, модное платье облегало гибкое тело, а красивое славянское лицо обрамляли пышные каштановые волосы. Он подозвал официанта, чтобы заказать ужин на двоих.
— Спасибо, я уже сделала заказ, — улыбнулась она.
— Тогда мне антрекот, салат, бутылку Шабли и два бокала, — сказал Пинхас.
Молодой официант записал всё в блокнот и удалился.
Она спросила, чем он занимается в Лондоне, и увлечённо слушала его рассказ.
— Мне бы хотелось поехать в Палестину, окунуться в воды Иордана, поплавать в Галилейском море, походить по Иерусалиму. Я ведь христианка. У Вас есть жена?
— Я был женат на православной. У меня, Аня, трое детей. Но мы уже двадцать лет, как не живём вместе.
— Вы очень интересный мужчина, Пинхас. Думаю, женщины Вас любят.
— Моя последняя попытка создать семью не увенчалась успехом. Моя возлюбленная сказала, что я женат на Эрец-Исраэль.
Они ели и пили вино. Она опьянела и охотно смеялась его шуткам. Она с восторгом узнала, что он защищал Зимний дворец и был арестован вместе с Временным правительством. Потом он пошёл её провожать. Был тёплый уютный вечер. Она шла рядом с ним, опираясь на его руку и касаясь головой его плеча.
— Это мой дом, Пинхас.
— Ты очень красивая женщина, Анна. Я давно не испытывал такие сильные чувства.
— Я тоже. Я живу одна, и мне не хочется расставаться с тобой.
Она остановилась, посмотрела ему в глаза и потянулась к нему губами. Он обнял её и поцеловал в губы. Теперь слова были уже не нужны. Она взяла его за руку и повела за собой. Они вошли в большой салон, но Пинхас не видел ничего, кроме неё, женщины, которую он желал. Он поднял её на руки и понёс. Комната, куда он вошёл, оказалась спальней. Он вошёл в спальню, положил её на кровать и стал неуклюже снимать с неё платье. Анна тихо засмеялась и помогла ему раздеться. Его захватила давно не испытуемая страсть. Он овладел её телом и легко нашёл её влажную плоть.
