Когда он проснулся, солнечный свет широко и торжественно заливал комнату и постель. Её рядом не было. Пинхас поднялся и стал быстро одеваться. В это время в спальню вошла Анна. Она была в сером халате и домашних туфлях.
— Доброе утро, Пинхас. Ты торопишься?
— У меня сегодня в двенадцать часов дня заседание совета директоров электрической компании.
— Ты успеешь. Я приготовила тебе омлет.
— Спасибо, Анна. Ты прекрасная женщина.
На круглом столе в центре салона он увидел фарфоровый сервиз. Здоровое чувство голода приковало его взгляд к разложенной по тарелкам еде. Он сел и, умело орудуя ножом и вилкой, с аппетитом проглотил омлет, закусывая его пудингом. Она сидела рядом с ним, с любопытством и нежностью смотря на него.
— У тебя на спине шрамы, — вдруг произнесла она. — Что случилось?
— Я получил тридцать девять ударов бичом на пороге большой синагоги во Флоренции.
— Ты меня совсем заинтриговал, Пинхас. За что тебя так били?
— Я тебе всё расскажу, Аня. Это не простой вопрос. А сейчас я должен уйти.
— Конечно, милый.
Они вместе выпили кофе с цикорием. Он поцеловал её и вышел из особняка. Было около десяти часов. Он остановил такси и уже через пятнадцать минут вошёл в фойе гостиницы.
Они встречались ещё несколько раз. Анна не требовала от Рутенберга никаких решительных шагов. Им было хорошо друг с другом. В пылу желания она признавалась ему в любви. Уходя от неё утром, он говорил, что любит её. Но Пинхас понимал, что никогда не сможет жениться на ней. Она понимала это тоже.
В начале июля в Лондон приехал Верховный комиссар. Уже на следующий день Ченселлора принял министр колоний. Сразу после заседания лорд Пасфилд встретился с Рутенбергом и сообщил ему о перевороте в отношении правительства к его плану. Да и сам Рутенберг сразу почувствовал перемену в настроении министра. Обычно вежливый и внимательный к нему, он вёл себя жёстко и безапелляционно. Он безоговорочно поддержал мнение Ченселлора, как единственную дорогу для решения проблем Эрец-Исраэль. Шакборо как-то сказал Рутенбергу, что мировоззрение Ченселлора Пасфилду не чуждо. Рутенберг безуспешно пытался объяснить министру, что правительство совершает ошибку, отвергая его предложения. В этот день к Анне он не пошёл. Не хотел показаться ей неудачником.
После одного из заседаний совета директоров электрической компании Хуго Херст предложил ему организовать встречу с министром по делам доминионов Джеем Томасом. Рутенберг дал согласие. Ему важна была любая встреча, которая могла бы повлиять на точку зрения правительства. Томас не желал огласки: Пасфилд был его приятелем и коллегой в правительственном кабинете. Поэтому беседа состоялась в доме Херста. Рутенберг почувствовал заинтересованность министра и резким и недвусмысленным языком рассказал ему о своём плане. В его основе было создание раскола в кажущемся единым арабском лагере. Он не скрыл своей убеждённости в силе подкупа. Даже эмир Абдалла, страдающий от нехватки денег, не брезговал взятками. Поэтому для поддержки его инициативы требуется всего лишь несколько тысяч лир, которые будут положены в нужные карманы. Эта сумма принесёт мир в Эрец-Исраэль в течение нескольких лет. Он сознавал, что эта встреча врядли что-либо изменит, но ему важно было поделиться своим планом с людьми, которых уважал.
Рутенберг после трудного разговора с Пасфилдом потребовал назначить встречу с Рамсеем Макдональдом. Через неделю ему позвонили из канцелярии премьер-министра. В его кабинете за небольшим столом возле окна сидел служащий, стенографист. Он всегда присутствовал во время его переговоров с министрами.
— Садитесь, господин Рутенберг.
Макдональд вежливо поклонился и указал на кресло напротив него.
— Благодарю Вас, лорд, за предоставленную возможность поговорить с Вами. Министр колоний недавно говорил с Верховным комиссаром, а потом сообщил мне, что его мнение о моём плане переменилось.
— Да, министр Пасфилд написал мне о своей беседе с сэром Ченселлором. Его доводы показались мне весьма убедительными.
— Я ознакомился с ними, лорд. К сожалению, его деятельность в Эрец-Исраэль не отвечает критериям, которым он должен соответствовать. Да он и сам не скрывает своего несогласия с принятой Британией политикой национального очага.
— Вы, конечно, знаете, что в двадцать первом году я совершил поездку в Эрец-Исраэль. Я пламенный сторонник сионизма, был и остаюсь им. О своём путешествии написал сочинение «Социалист в Палестине».
— Я, господин премьер-министр, тоже социалист и убеждённый сторонник Британской империи. Но я также и еврей с национальным самосознанием. Сегодня на моих плечах лежит тяжёлая ответственность за развитие и процветание Эрец-Исраэль.
Рутенберг понимал, от того, как и что он сейчас скажет, зависит судьба его плана и даже в определённой степени и будущее страны. Он говорил резкими и недвусмысленными словами, не слышимыми в официальной дипломатической речи.
