— Большинство евреев, прибывающих в Эрец-Исраэль, идеалисты, готовые отдать жизнь во имя идеи, — продолжал Рутенберг. — Но Британия отказывается от своих обязательств и не только не выполняет конкретные обещания, но и предаёт своё провозглашённое всему миру «бремя белого человека». Евреи не покинут Эрец-Исраэль, даже если Британия будет их отчуждать.
— Но вы же сами, господин Рутенберг, в одном из пунктов Вашего плана пишете о необходимости ограничить репатриацию.
— Я понимаю и принимаю требование правительства Британии, что нельзя позволить неограниченную и неконтролируемую алию евреев в Эрец-Исраэль. Но при этом нельзя допустить, чтобы группа демагогов и подстрекателей, так называемое «арабское руководство», диктовала правительству, как ему управлять. Алия, конечно, должна соответствовать экономической ёмкости страны. Поэтому необходимо всячески способствовать развитию промышленности и сельского хозяйства. Для этого я и получил от британского правительства концессии на электрификацию и орошение Палестины. Главное сегодня — активные действия против бунтовщиков и ускорение процесса развития в Эрец-Исраэль.
Макдональд согласно кивнул. Он предпочёл молча выслушать Рутенберга. Своё решение он уже принял и вступать в дискуссию не желал.
— Арабы правы, когда жалуются, что правительство не наложило жёсткие правила на покупателей земли, — произнёс Пинхас. — Уверен, что я нашёл решение этой комплексной проблемы. Евреи и арабы ещё не могут сотрудничать в двунациональном парламенте. Правительство должно было найти способ разрушить перегородку, разделяющую их, и создать условия, которые позволят мирное сосуществование двух народов. Я предложил учредить на этом этапе развития страны два законодательных совета, которые подготовили бы общество к совместному управлению. Арабы на самом деле не выступают против евреев единым фронтом. Существует серьёзная оппозиция иерусалимскому муфтию Хадж Амину эль Хусейни. В Париже я встречался с её лидером Рагевом Нашашиби. Он согласился сформировать мощный арабский лагерь, который поддержит мою инициативу.
— Я очень ценю Ваше намерение изменить к лучшему жизнь в Палестине, — прервал молчание Макдональд. — Но я склонен принять точку зрения Верховного комиссара. Он талантливый служащий, хорошо понимающий политические проблемы Эрец-Исраэль. А вообще у меня сложилось впечатление, что евреи своим упрямством и неуживчивостью делают наших служащих своими противниками. Герберт Сэмюэль, например, вернулся оттуда удручённый своей неудачей.
— Причина такого явления, господин премьер-министр, в особой трудности властей управлять этой страной, в сложности её проблем. Подобной ей нет во всей империи. Но вот лорд Плумер, принявший Эрец-Исраэль после Сэмюэля, преуспел во всех делах и заслужил любовь обеих народов. Потому что исполнял свою функцию, как верный солдат, которому было поручено вести политику национального дома.
— Благодарю Вас, господин Рутенберг.
Макдональд перевёл взгляд с гостя на стенографиста, давая понять, что беседа окончена. Но Пинхасу уже давно всё стало ясно. Он поднялся и, не сказав ни слова, вышел из кабинета.
Рутенберг понял, что даже если он не получил отрицательный официальный ответ, правительство Британии отказывается участвовать осуществлении плана, а значит его инициатива отвергнута. Сознание, что его план снят с повестки дня, вызвало в нём ощущение провала. Надежда, что в его силах начать переворот в жизни и политике Эрец-Исраэль, покинула его, и душа его наполнилась горечью и разочарованием.
Неудача, виновником которой, очевидно, был Верховный комиссар, вызвала у Рутенберга чувство бессмысленности его участия в Национальном комитете. В нём всё больше утверждалось намерение оставить любую политическую деятельность. Он даже подумал сообщить о своём увольнении по возвращении в Эрец-Исраэль. Но в коротком письме своим приятелям в Иерусалиме он умолчал об этом. Только поведал о плохом физическом состоянии и о своём желании выехать на отдых в какой-нибудь европейский санаторий. Он известил о выезде из Лондона двадцать третьего июля и намерении встретиться в Париже с бароном Эдмундом де Ротшильдом, Вейцманом и Феликсом Варбургом.
На континент Рутенберг выехал вместе с Вейцманом. Их отношения были сложными. Но в эти дни они даже примирились и находили удовлетворение в разговорах о жизни и еврейской судьбе. В беседах в Париже прояснились, однако, их принципиально различные воззрения о том, как теперь относиться к британскому правительству. Тогда и решил Рутенберг политическую деятельность пока не оставлять.
Брат в августе послал ему на курорт телеграмму о пополнении в его семье и о рождении сына. Пинхас сразу же ответил и поздравил Абрама. Но его отдых и лечение в Швейцарии продолжились дольше, чем он предполагал. Он задержался в Европе на пять недель и прибыл в Хайфу только 9 сентября.
